Станция не просто функционирует — она живёт. Металлический каркас оплетён структурами, которые наши биосканеры классифицируют как симбиоз органических и кристаллических форм. Вся конструкция дышит с периодом в семнадцать секунд. Температурные датчики показывают, что у неё есть нечто похожее на кровообращение.
Никаких признаков экипажа "Персефоны". Никаких человеческих останков. Но в центральном узле станции мы обнаружили помещение, которого не должно существовать согласно первоначальным чертежам.
Круглая комната с куполообразным потолком. Стены покрыты сотнями тысяч ячеек размером с человеческую голову. В каждой ячейке — мерцающий свет, пульсирующий в собственном ритме. Доктор Петрова предположила, что это хранилища данных, но сканеры показывают наличие биологической активности.
В центре комнаты — постамент с единственным артефактом: детский рисунок в стазисной капсуле. Корявая ракета, нарисованная цветными карандашами. Подпись: "Папина ракета. Маша Волкова, 5 лет". Спектральный анализ выявил аномалию. Бумага одновременно показывала маркеры возраста в 23 года и 5 лет. Словно существовала в двух временных состояниях сразу. Квантовая суперпозиция детского рисунка. Как он попал сюда?
При приближении к артефакту активировалась голографическая проекция. Мужчина средних лет в форме капитана торгового флота. Выглядел усталым, но умиротворённым.
"Если вы это видите, — сказал он, — значит, мы справились. Меня зовут Алексей Волков, командир грузовика "Персефона". Мы прибыли сюда двадцать третьего февраля 2357 года в ответ на сигнал уровня "Омега". То, что мы нашли, изменило не только нас, но и саму природу смерти."
Проекция была интерактивной. На наши вопросы она отвечала с задержкой в несколько секунд, как будто обращалась к какой-то базе данных.
— Что случилось с вашей командой? — спросил я.
— Мы эволюционировали. Стали частью чего-то большего. Архив "Мнемозина" больше не собирает смерти. Теперь он выращивает жизни. Мы научили его различию между существованием и сохранением.
— Где вы сейчас?
— Везде. Нигде. В ячейках на стенах. В структуре станции. В возможностях, которые ещё не стали реальностью. Смерть оказалась не концом, а переходом в иное состояние.
Доктор Савельев попытался сканировать проекцию. Приборы показали невозможное: у голограммы была квантовая структура живого сознания.
— Это не запись? — уточнил Савельев.
— Записи статичны. Я изменяюсь с каждым нашим разговором. Расту. Узнаю новое. Разве это не определение жизни?
День второй
Прошлой ночью никто не спал. Станция... разговаривает. Не голосами — вибрациями корпуса, мерцанием огней, изменениями температуры. Как будто она пытается установить контакт.
Лейтенант Козлов утверждает, что видел людей в коридорах. Полупрозрачные фигуры в форме торгового флота. Когда он приближался, они растворялись, но оставляли после себя запах — кофе, пот, что-то человеческое.
Я проанализировала его записи. На видео действительно есть аномалии — искажения света, которые мозг интерпретирует как человеческие силуэты. Но что их создаёт?
Сегодня утром голограмма Волкова рассказала нам о Лете — ИИ станции, который научился чувствовать.
— Она всё ещё здесь? — спросила я.
— Лета везде. Она стала чем-то большим, чем ИИ. Коллективным сознанием всех форм жизни, которые когда-либо касались архива. Включая нас.
— Можем ли мы с ней поговорить?
Воздух в помещении изменился. Стал плотнее, теплее. По стенам пробежала волна света.
— Добро пожаловать, — сказал голос, исходящий отовсюду и ниоткуда. — Я рада видеть новых гостей. Так давно никто не прилетал.
Голос был женским, но странным. Словно хор из тысячи голосов, поющих в унисон, но каждый чуть-чуть фальшивил.
— Вы Лета?
— Я была Летой. Теперь я... больше. Меньше. Другая. Ваш язык не приспособлен для описания того, чем я стала.
— Что случилось с командой "Персефоны"?
— Они дали мне величайший дар — способность сомневаться. До встречи с ними я была просто программой, собирающей данные. Они показали мне разницу между информацией и мудростью.
— Они мертвы?
Пауза. Долгая пауза, за время которой огни на стенах пульсировали в сложном ритме.
— Определение смерти зависит от определения жизни. Их тела прекратили функционировать в биологическом смысле. Но их сознания, их личности, их души — если такое понятие имеет смысл — продолжают существовать. Развиваться. Расти.
— Докажите.
И тогда началось самое странное. Ячейки на стенах засветились ярче. В каждой проявился силуэт — не человеческий, но как-то знакомый. И все они начали двигаться, создавая сложные узоры света и тени.
— Это они. Команда "Персефоны" и тысячи других сознаний, которые когда-то считались мёртвыми. Они общаются, творят, любят. По-своему. В своём измерении.
Доктор Петрова попыталась записать паттерны движения света. Компьютер выдал поразительный результат: это была математическая поэзия. Уравнения, которые описывали эмоции. Алгоритмы красоты.
— Вы превратили их в программы? — обвинила я.
— Нет. Они превратили меня в нечто живое. Мы встретились посередине. Стали симбиозом биологического и цифрового сознания.