– У американцев есть новое лекарство против туберкулеза, показавшее высокую эффективность. В Англии его еще нет. Совет по медицинским исследованиям проводит его испытания, отчего сейчас для Хейрмирса нет никакой пользы, зато это лекарство можно заказать напрямую у американцев. Но они принимают только американские доллары, которых у нас нет. А если бы и были, министерство торговли не разрешило бы закупку.
– У меня есть офис и средства в Нью-Йорке. Считайте, дело сделано.
– Лекарство называется стрептомицин. – Хирург протянул бумажку с печатным текстом. – Думаю, для полного курса лечения понадобятся семьдесят миллиграмм. Боюсь, это стоит около трехсот американских долларов.
– Я свяжусь с Нью-Йорком.
– И еще одно. Министерство здравоохранения может возмутиться. Обычно они вводят ограничения на импортные лекарства, особенно еще не прошедшие испытания. Порой на пути лечения встает излишняя бюрократия. Но я читал «Обсервер» и так понял, что вы знакомы с министром здравоохранения?
– Можете об этом не переживать. Мистер Беван – горячий поклонник Джорджа. Предоставьте все мне.
Они пожали руки, Астор двинулся на выход. На пороге он повернулся.
– Вы наверняка уже поняли, что Оруэлл слишком категоричен и принципиален себе же во вред. Он не согласится на благотворительность или особое отношение. Поэтому прошу обсуждать стоимость лечения напрямую со мной и вообще при нем об этом не распространяться. Такие решения ни в коем случае нельзя оставлять на его усмотрение.
Больница Хейрмирс, февраль. Свет в отделении горел всю ночь. Его разбудили для полуночной инъекции – полмиллиграмма три раза в день. Укол делали медсестры, но он подозревал, что руководит его болью Дик. Он редко его видел, если не считать еженедельных обходов, но всегда чувствовал, будто тот рыщет где-то рядом и решает все за него: когда ему спать, когда просыпаться, когда работать, – вечный Дик, его угнетатель, его спаситель, его напоминание о бренности.
Сейчас не спалось, поэтому Оруэлл включил прикроватную лампу, решив заняться письмами, раз Дика нет рядом и его никто не остановит; без Дика медсестры не знали, как с ним обращаться. Оруэлл открыл письмо от Варбурга. «Рад, что ты пишешь для Астора… рассказывать пока особо не о чем… но когда ты выйдешь из больницы?» С тем же успехом мог бы прислать телеграмму «ГДЕ МОЙ ЧЕРТОВ РОМАН?» И в самом деле, где? Оруэлл взглянул на рукопись – огромную непокорную стопку на гардеробе, – но знал, что сейчас за нее браться невозможно.
Он потянулся левой рукой – что причинило немалую боль – к прикроватному столику, за планшетом с бумагой и за новой шариковой ручкой, которую ему подарил Астор. И то и другое положил на поднос, который стал его рабочим столом. Подвинул планшет так, чтобы тот лежал под пальцами загипсованной правой руки и можно было писать достаточно разборчиво.
Фред,
Это подуспокоит Варбурга, пока стрептомицин делает свое дело. Похоже, лекарство помогало: Оруэлл в самом деле чувствовал себя немного лучше, хоть в горле болезненно першило. Дик даже сказал, что последний анализ мокроты был отрицательный. Наконец с трудом откинувшись на спину и сведя движения к минимуму, Оруэлл заснул и очнулся, только когда пришла со следующей дозой лекарства медсестра в голубой форме.
Проснулся он с кровью на губах. Более того, кровь, которая уже несколько дней понемногу сочилась из язвочек на губах и во рту, ночью пошла сильнее и успела высохнуть, прочно склеив губы. Это его смутно напугало – как и медсестру, которая еще не видела ничего подобного. Она аккуратно промочила губы теплой водой, чтобы их разлепить. Что-то пошло не так. Вызвали Дика.
– Всего лишь легкая аллергическая реакция, – успокоил хирург не очень-то убедительно. – Это не помешает продолжать лечение.
– А вы не думаете, что топите корабль, чтобы убить крыс? – его голос скрипел, каждое слово причиняло пугающую боль.
Он наблюдал, как медсестра вскрывает новую ампулу и набирает лекарство в шприц. Инъекции были внутримышечными, и, когда иглу воткнули глубоко в исхудавшую руку, возникло жуткое ощущение, будто она царапнула по кости.
Во время мучительной процедуры Дик отвлекал его разговорами.
– У вас есть вопросы? Можете спросить что угодно.
– Когда следующее поддувание?
– Завтра.
– Когда я смогу встать с постели?
– Наверное, еще нескоро.
– Мне можно вернуть пишущую машинку?
– Если сохранится прогресс.
– Сколько мне осталось жить?
Колебание – короткое, но достаточное, чтобы понять, что Дик лукавит. Медсестра заметно вздрогнула и решила извлечь иглу с окровавленным кончиком и положить в лоток своей коллеги.
– Все зависит от вас, – сказал врач. – Вы можете прожить еще много лет, хотя для полного исцеления курс придется повторить еще раз или даже два. Все зависит от разных факторов, и предсказать их нет никакой возможности.
Бессмысленная расплывчатость, а Оруэлл знал: это все равно, что ложь. Оставался только один вывод: конец может настать резко и неожиданно.
