– С уверенностью я могу сказать только то, что с сокращенным дыхательным объемом вы, скорее всего, станете, как мы выражаемся, «хорошим хроником». Больше никаких путешествий по Шотландским островам.
– А хорошие хроники могут писать?
– Определенно.
«Хороший хроник» – что это будет значить? Отлеживаться каждое утро, разгадывать кроссворд в «Таймс» за утренним кофе, два-три часа ненапряженной работы после обеда. Возможно, короткая прогулка по саду, потом – коротать вечер за джином и шахматами с Ризом или «Змейками-лесенками» с Рикки.
Но в ночные видения стали проникать новые образы. Нежные сны о природе и прошлом сменялись галлюцинациями о каком-то неизвестном будущем. В них он снова выздоровел и писал задуманный роман с невероятной ясностью мысли. Это казалось таким реальным, что, просыпаясь, он думал, будто еще помнит текст слово в слово, только не было сил, чтобы записать. Позже он осознал, что эти мысли – лишь бессмысленная трата душевных сил. И только когда во сны стал проникать приятный, но невозможный элемент – воссоединение с постаревшей, поседевшей, потолстевшей Айлин, картины, как Рикки ведет уже своего сына на рыбалку в Золотой стране, – разум осознал, что это лишь фантазии. После них он просыпался и видел равнодушные ампулу и шприц в металлическом лотке.
Каждое утро он замечал, что нарывы во рту и на губах проникают все глубже в горло, некоторые становятся болезненными язвочками и мешают принимать обычную пищу. Ногти стали раздражающе хрупкими, ломались от малейшего прикосновения и мешали работать, хоть Дик уже разрешил снять гипс с руки. Ему позволили курить – Дик считал, это помогает отхаркивать слизь в дыхательных путях.
Этим утром Дик вдруг пришел наблюдать за инъекцией. Процедура становилась все каверзнее. Приходилось тщательно искать, куда в усохших мышцах воткнуть иглу, – казалось, на нем уже не осталось живого места. Дик попросил Оруэлла показать ладонь и, должно быть, думал, не сделать ли укол в нее, но вдруг пришел к решению.
– Думаю, стрептомицин сослужил свою службу.
– То есть я здоров?
Дик повернулся к пациенту уже без прежней строгости – даже с дружелюбием.
– Что ж, мы дали бациллам хорошего пинка, это точно. Остальное уже за природой. – Он предугадал следующий вопрос. – Думаю, вы можете снова писать, но начинайте потихоньку. Закончить роман – цель не хуже других. Чем-нибудь занять себя во время выздоровления только на пользу.
Оруэлл улыбнулся.
– Кстати, – сказал Дик. – У нас еще осталось лекарство. Вы не против, если мы отдадим его другим пациентам? Это жены трех моих коллег – молодые матери.
– Прошу.
Он пытался заполнить следующие дни романом, но не смог. Лечение как будто повлияло на что-то в мозгах, сочинительство стало раздражать. Может, и это был долгосрочный побочный эффект стрептомицина. Казалось, голова работает как обычно, но только он начинал писать, как она тут же беспомощно отключалась; все заходы выглядели дурацкими и очевидными, несмотря на хорошие задумки. Даже если удавалось выдавить приличное предложение, связать вместе два-три уже было невозможно.
Накачивание азота в диафрагму продолжалось, но реже; интересно, что только не начинает казаться нормой, если привыкнуть. Весь секрет в смирении, самообмане, самоубеждении, что и это можно выдержать. Это почти как плыть по течению, а не грести против него в самоубийственном сопротивлении.
Через несколько дней он набрался решимости и попробовал снова. Ручка казалась толстой и неуклюжей, кончики пальцев – мягкими и рыхлыми из-за разрушающихся ногтей. «Люди недооценивают важность ногтей», – подумал он; наверное, их поэтому и выдергивают на пытках. Он не знал, с чего начать, и спустя полчаса обнаружил, что вместо целеустремленной работы записывал большими буквами случайные лозунги, которые приходили в голову:
БОЛЬШОЙ БРАТ СЛЕДИТ ЗА ТОБОЙ
Ниже:
СВОБОДА – ЭТО РАБСТВО
Еще ниже:
ДВА ПЛЮС ДВА – ПЯТЬ
Потом:
КТО УПРАВЛЯЕТ ПРОШЛЫМ, ТОТ УПРАВЛЯЕТ БУДУЩИМ; КТО УПРАВЛЯЕТ НАСТОЯЩИМ, ТОТ УПРАВЛЯЕТ ПРОШЛЫМ
Тут он подумал, что ему хорошо даются лозунги – взять хоть «НЕКОТОРЫЕ БОЛЕЕ РАВНЫ, ЧЕМ ДРУГИЕ». В нем пропадал хороший рекламщик – а ведь мог бы переливать из пустого в порожнее за хорошую зарплату и за милый домик в пригороде, как Гордон и Розмари в «Да здравствует фикус!». И не было бы тогда никакого Уигана, Испании, а то и болезни… Но против самой этой мысли хотелось бунтовать. Он начал строчить одержимо, почти не думая:
ДОЛОЙ БОЛЬШОГО БРАТА
надеясь, что дальше на ум придет и что-нибудь еще, но так ничего и не дождался. Он успокоился и попытался снова.
