Узкая каменная тропа вилась и вихляла, словно ее прокладывал пьяный. Бай Сюинь уже прошла достаточно далеко и засомневалась, не ошиблась ли она дорогой, когда увидела то, что искала – издалека это выглядело как стена из камня, покрытая красноватыми пятнами, словно гигантский мясник тут разделывал огромную тушу животного. В горах хоронить было нелегко, каменистая почва не позволяла рыть глубокие могилы, но и позволить диким зверям растаскать останки никак было нельзя: люди испокон веков верили, что если тело потеряет свою целостность, то и в загробный мир попадет по частям. Только представьте, что ваш дедушка или тетя очнутся в том мире и недосчитаются ноги или руки – такое никак нельзя было допустить. В некоторых местах на севере, где было мало деревьев, тела хоронили в гробах, которые затем подвешивали на отвесных склонах, где никакой зверь не мог их достать. На юге часто строили небольшие каменные склепы-дольмены. А здесь, на западе страны, где горы покрывал густой лес, принято было сжигать тела, а пепел хоронить в горе. Для этого выбирали ту часть отвесного склона, где порода была наиболее рыхлой и выдалбливали узкие отверстия толщиной с руку, куда складывали прах в особом мешочке с вышитыми пожеланиями: скорейшего перерождения, богатства, счастья и прочих благ, которые пригодятся человеку в новой жизни. Затем дырку закрывали вырезанной по размеру деревянной пробкой и замазывали известью, на которой вырезали имя умершего. Потом эти импровизированные таблички раскрашивали красной краской, которая должна была придавать нарядный вид и символизировать процветание после смерти. Но у жителей этой деревни не было денег на дорогую киноварь, поэтому они использовали то, что пошлет им гора – сок из местных цветов и ягод. Такой краситель был гораздо хуже по качеству и быстро терял цвет, приобретая коричнево-блеклый оттенок, совсем как у засохшей крови. Поэтому впечатление от этого скального захоронения создавалось гнетущее.
Бай Сюинь подошла ближе и наклонилась к скале, рассматривая эти бурые пятна с грубо вырезанными иероглифами. Она медленно шла вдоль стены, стараясь ничего не упускать из виду. Ранние захоронения было сразу видно по блеклому выгоревшему на солнце и размытому дождями цвету. Но чем дальше, тем цвет становился ярче. Бай Сюинь не могла рассмотреть те, что были наверху: высота захоронений простиралась до двух чжанов.
Солнце светило ей в спину, бросая яркую тень прямо на скалу. Поэтому, когда рядом появилась другая тень, Бай Сюинь сразу поняла, что не одна. А ведь она всю дорогу даже не замечала чужого присутствия. По размеру тени было несложно догадаться, кто пришел за ней следом.
– Что это такое? – поинтересовался Да Шань, разглядывая странную стену.
– Местное захоронение.
– Зачем такие сложности?
Он подошел к стене и ногтем поковырял одну из табличек. Бай Сюинь захотелось ударить его по руке, но она сдержалась.
– Не трогай, это непочтительно по отношению к умершим.
– Они уже умерли, – он повернулся к ней, – сомневаюсь, что им есть хоть какое-то дело до мира живых.
– Ты не можешь этого знать, – она покосилась на него и снова повернулась к стене. – Местные считают, что рождаются под покровительством горного духа, поэтому после смерти должны вернуться в лоно горы, чтобы их покровитель помог им переродиться. Выдолбить в скале полноценный склеп слишком сложно, поэтому они сжигают тело и хоронят прах. Скажи, если заметишь что-нибудь странное.
– На мой взгляд, вся эта скала выглядит странно. Как будто кто-то забрызгал все тут кровью. Хотя, может, оно так и было задумано. Чтобы люди видели этот ужас и не хотели умирать. Это такой способ повысить стремление к жизни, да?
Бай Сюинь не могла понять, шутит он или говорит серьезно.
– Я имела в виду, если какая-то табличка будет отличаться от остальных. Я все еще плохо вижу, к тому же ты выше и глаз у тебя больше.
– Вот эта отличается, – показал он пальцем. – Она намного больше и там вместо имени написано «Чистота и невинность».
– Здесь хоронили детей, умерших при рождении или не доживших до первого месяца. Поэтому у них нет имен.
– Это немного грустно, – задумчиво протянул Да Шань.
Бай Сюинь на него посмотрела:
– Но они переродятся в другой жизни. И, возможно, та жизнь будет лучше этой.
– Ты веришь в перерождение?
– А ты нет?
Да Шань неопределенно повел плечами:
– Даже если душа переродится, то в новом теле и с новым именем это будет уже другой человек. Если я умру и моя душа получит новую жизнь, от меня же уже ничего не останется. Даже воспоминаний. Даже если это и будет моя душа, меня-то уже не будет. Ты понимаешь, о чем я?
– Да, – тихо ответила Бай Сюинь. – Но вес воспоминаний о прошлом может лечь тягостным бременем. Поэтому боги наградили нас даром забвения. Не помнить того, что было раньше, и начать все заново – разве это не благословение?
– Наверно. Есть вещи, которые я предпочел бы забыть. Но есть и те, что я забывать не хочу. Было бы лучше, если бы можно было выбрать.
– Ты что-то вспомнил? О своей прошлой жизни.
– Ты же сама только что говорила про дар забвения.
