В сердце Бай Сюинь вспыхнула надежда. От горечи отверженности оно внезапно переметнулось к радостному предвкушению. Не привыкшая к столь бурным проявлениям внутренних переживаний, Бай Сюинь чувствовала себя измотанной. Ей надо было срочно что-то предпринять, пока еще оставались силы. И, не задумавшись над последствиями подобного решения, она перевернула свою руку, накрытую чужой, ладонью вверх. Теперь они почти держались за руки. Да Шань повернул голову и уставился на их руки, а потом перевел растерянный взгляд на нее. Очевидно, такого поворота событий, он не ожидал. Бай Сюинь с мстительным спокойствием посмотрела ему прямо в глаза и сжала его ладонь. Вот теперь они и правда держались за руки.
Да Шань снова посмотрел на их руки и нахмурился. Казалось, он решает какую-то сложную задачу. Наконец, его брови расслабились, и на губах всего на мгновение промелькнула улыбка. Он снова уставился куда-то в сторону, где мирно сопела Шао Цинмэй, и сжал чужую руку в своей.
Бай Сюинь, кажется, не дышала.
Они. Держатся. За. Руки.
Ну все, ему не отвертеться. Ему придется взять ответственность!
Ее сердце заметалось зверьком, загнанным в клетку из ребер, а на губах уже была готова расползтись глупая улыбка. А потом Шао Цинмэй тихо застонала и Да Шань, не раздумывая ни секунды, бросился к ней.
Рука старейшины Бай внезапно опустела. Это невыносимое чувство утраты, когда у тебя было что-то дорогое, но внезапно это отняли. Вырвали вместе с кровью, плотью и костями. Бай Сюинь смотрела невидящим взглядом на свою пустую руку и думала о том, как она ненавидит Шао Цинмэй просто за то, что та существует.
Она бежала изо всех сил, но тьма подступала. Споткнувшись обо что-то мягкое, она упала, с хрустом разбивая колени о каменный пол. Где-то в темноте слышались то ли смех, то ли рыдания. Раздирая руки об острые камни и ломая ногти, она тащила свое тело вперед. Холод, бегущий по позвоночнику, сменился жаром, позади послышался шум сотен коготков, который был все ближе. В отчаянном усилии она подтянулась еще немного. Чужие руки добрались до ее тела и вонзились в него ногтями, разрывая плоть, словно могильные черви. В воздухе разнесся удушливый запах гнили. От боли и ужаса она открыла рот в беззвучном крике, но вместо звука из него с бульканьем полилась кровь, которая казалась черной в бледном дрожащем свете. Мертвецы с перерезанными шеями приближались к ней со всех сторон. Невидящие мутные глаза вели их к добыче, а губы растянулись в немом оскале. Она рыдала и содрогалась в агонии, раздирая тело об острые камни, которые утопали в вязкой крови, перемешанной с гнилью.
Шао Цинмэй открыла глаза, жадно хватая ртом воздух. Сон, это всего лишь сон. Она обхватила себя за плечи, все еще ощущая тошнотворный гнилостный запах. Ее белье промокло от холодного пота. Она дрожала, не в силах выкинуть из головы кошмар, который снился ей снова и снова с тех пор, как она увидела ту пещеру.
В поле зрения появилось обеспокоенное лицо Да Шаня. Он гладил ее по голове, а его губы беззвучно двигались, словно шепча слова утешения. Шао Цинмэй моргнула, пытаясь понять, что он делает в ее покоях, а потом осознала, что она не в покоях. Она повернула голову и наткнулась на ледяной взгляд старейшины Бай.
Молодая госпожа Шао поспешно села и попыталась привести свою измятую одежду в приличный вид.
– Прошу прощения, – прошептала она, – я даже не заметила, как заснула.
За резкими движениями она пыталась спрятать внутреннюю дрожь. Видения из сна все еще маячили перед глазами.
«Это сон. Просто сон», – повторяла она в мыслях, словно мантру.
– Молодая госпожа Шао, вы в порядке? – холодно спросила старейшина Бай.
– Да-да, я в… в порядке… все хорошо, – кивнула Шао Цинмэй, не поднимая глаз.
– Вам приснился кошмар? – также безэмоционально поинтересовалась старейшина Бай.
– Ничего особенно, – мотнула головой Шао Цинмэй. – Просто плохой сон.
– И часто вам снятся плохие сны? – продолжала допытываться старейшина Бай.
– Нет, совсем нет, – поспешно ответила Шао Цинмэй, а потом подняла голову и виновато улыбнулась. – Такие сны мне стали сниться после… после Лазурного ущелья… та пещера…
Она замолчала и перевела напряженный взгляд на Да Шаня, который стоял перед ней, опустившись на одно колено. В его взгляде отчетливо читалось беспокойство, но помочь ей он не мог. Никто не мог.
– Вы не должны были этого видеть, – внезапно разрезал тишину бесстрастный голос старейшины Бай. – Такое зрелище не для глаз юной девушки.
– Но вы совсем спокойны, – прошептала Шао Цинмэй. – И тогда, и после. Нет-нет, – спохватилась она, – я не сравниваю нас, я не посмею. Просто… я тоже хотела бы быть такой же смелой, как старейшина Бай… Но я не такая смелая…
– Дело вовсе не в смелости, – посмотрела ей прямо в глаза Бай Сюинь. – Просто вы еще совсем молоды. Разумеется, подобное зрелище поразило вас.
– А вас нет? – Шао Цинмэй прикусила губу. – Совсем?
– Если честно, – вздохнула Бай Сюинь, и ее голос смягчился, – это было ужасно. Но не самое худшее, что я видела в жизни.
