– Я не намекаю, я прямо говорю! Знаю, что так нельзя! Вы ведь сама Бай Сюинь, легендарная старейшина Алого Феникса, а я дочь Шао, которая должна быть милой и покорной. Должна быть вежливой и молчать, даже когда мне есть что сказать! Но, простите меня за грубость, я все же скажу. Если вы всю свою жизнь принимаете настои и эликсиры, подавляющие нормальные человеческие чувства и эмоции, то вы никогда не поймете, что чувствуют другие. Возможно, для вас это нормально – закрыть глаза на преступления и сказать себе, что это вас не касается, но не для меня. Возможно, в отличие от вас, мое сердце горит от негодования, и я никогда этого не приму!
Шао Цинмэй задохнулась от нахлынувших эмоций и закрыла глаза, пытаясь успокоиться и взять себя в руки, но, когда открыла, обнаружила, что старейшина Бай спокойно расправляет ткань на рукавах своего ханьфу, не выдавая ни капли эмоций. Словно то, что сказала Шао Цинмэй, не значит ровным счетом ничего. Это было хуже пощечины.
– Старейшина Бай, – тихо сказала Шао Цинмэй. – Я всегда уважала вас и восхищалась вами, но лишь сейчас поняла, какая вы на самом деле. Вас не заботят страдания других лишь потому, что вы бесчувственная. Я ни разу не видела, чтобы вы проявляли сильные эмоции, и теперь понимаю почему. Вы просто на это неспособны. Вы не знаете, что значит чувствовать как живой человек. Что значит желать возмездия, бояться или любить.
– О, насчет этого, – спокойно ответила Бай Сюинь, а потом подняла взгляд на Шао Цинмэй, – вы ошибаетесь. Ведь прямо сейчас я влюблена в одного человека, – на лице старейшины Бай появилась улыбка, какой Шао Цинмэй никогда не видела раньше. Словно лучик солнца выглянул из-за мрачных туч, рассеяв тьму. – И более того, – внезапно она тихо рассмеялась, – я собираюсь признаться этому человеку в скором будущем. И даже если он мне откажет, это не изменит того, что я чувствую.
– Откажет? – тупо повторила Шао Цинмэй. – Что?
– Ну, я ведь не знаю, как этот человек ко мне относится, – потупила взгляд старейшина Бай, – он может как принять мои чувства, так и отвергнуть. Это то, что я не могу изменить. Все, что я могу – это быть смелой и идти вперед, несмотря ни на что, – Бай Сюинь снова подняла голову. – А насчет того, зачем это все. И правда. Сколько я себя помню, я тренировалась. Изо дня в день. Каждый день. У всех моих сестер были нежные красивые руки, они не брались ни за какую работу, чтобы не испортить свою кожу. Но не я, – она потерла свою ладонь. – На моих руках всегда были мозоли от бесконечных тренировок. Это не руки девушки, а руки воина. Я сама выбрала этот путь и ни дня в своей жизни не сожалела об этом. Я даосский заклинатель, бессмертный мастер меча. Мой путь сложнее многих. Я проживу дольше, чем любой смертный. Зачем я трачу столько сил вместо того, чтобы жить, ни о чем не заботясь? Потому что я хранитель этого мира. И я, и вы, молодая госпожа Шао, мы все, каждый совершенствующийся приносит свою жизнь в жертву. Чтобы защищать этот мир. Защищать простых людей от чудовищ, которых им самим никогда не побороть. Мы тренируемся не чтобы разить преступников, а чтобы сражаться с настоящими монстрами. И если среди людей встречаются злые и жестокие, мы должны защищать даже их. Потому что мы, даосские заклинатели, служим людям. Это плата за наше бессмертие и нашу силу. А уж с преступниками пусть разбираются сами люди.
Старейшина Бай сложила свои руки на коленях и пристально посмотрела на Шао Цинмэй.
– Я могла бы убить их всех. Всех семерых. Оборвать человеческую жизнь очень легко. Но кто дает право судить других? – она перевела взгляд на Да Шаня. – Я сказала, чтобы ты вернулся в повозку, но ты ослушался. Из-за этого погиб человек. Но что, если бы ты ошибся? Если бы принял неверное решение? Как бы ты исправил свою ошибку? Смог бы вернуть все назад?
Шао Цинмэй покосилась на Да Шаня и заметила на его лице непривычную растерянность. Он потянулся и схватил за руку старейшину Бай. Шао Цинмэй вытянула шею, чтобы увидеть, что он написал.
«Вы злитесь на меня?»
Старейшина Бай какое-то время смотрела на свою руку, а потом покачала головой:
– Нет, я злюсь на себя. Я должна была тебя остановить. Моя вина.
Да Шань снова потянулся, но она убрала руку.
– Это моя вина, потому что я отвечаю за вас, – произнесла Бай Сюинь. – Я старше, опытнее и сильнее. Моя задача – защищать вас обоих. Я должна была предвидеть и вмешаться. Потому это моя ошибка.
Да Шань как-то сразу весь поник. Его руки опустились, и больше он не пытался взять ее руку.
– Старейшина Бай, – Шао Цинмэй уже отошла от своей истерики и готова была сгореть со стыда, осознав, что наговорила. – Вы ведь не могли знать…
– Но должна была, – нахмурилась Бай Сюинь. – Впрочем, теперь это уже не важно. Что сделано, то сделано. В ближайшем городе мы остановимся и сообщим о случившемся властям. Пусть отправят кого-нибудь забрать тело и похоронят как подобает. Я надеюсь, что подобного больше не случится и вы будете меня слушаться.
– Старейшина Бай, – тихо сказала Шао Цинмэй. – А что вы собираетесь сказать? Ну, о том, что произошло.
