— Дед Пихто, вот этот, — кивнул на Веню.
— Нахера?
Я посмотрел на него повнимательнее. Он что, полным идиотом решил прикинуться — и думает, прокатит?
— Коля, ты вообще слушал, что он тебе сказал?
— Ну… так, кусками. Я в лифте был. Связь прерывалась. Слышал только: «…приезжай… гаражи… „Металлург“…» Думал, ты. Не ты? Номер-то твой высветился, — всё ещё недоумевал тот.
— Нет, не я звонил.
— Ёлки… Яровой, я думал, серьёзно — по делу. А ты тут что-то мутное крутишь. Мне делать больше нечего, как по твоим приколам кататься?
Нет, возмущён он совершенно искренне, такой апломб не подделаешь. Похоже, мажорчик и правда был не при делах. Злится прямо по-настоящему.
— Ошибочка вышла, — я жевал губу, размышляя вслух. — Какой-то крендель при лавэ нанял вот этого босоногого мальчика и второго — по кличке Кабан — дескать, почистить мне зубы. Кабан дёрнул, а этот сайгак попался.
— Ёпта! И ты, Яр, — он на секунду запнулся, вспомнив, что я ему сказал насчёт такого прозвища, — ты, блин, подумал, что это я? — Шульгин вздохнул, оглядывая всё вокруг.
— Ну… А кто ещё?
— Так-то да, — кивнул он. — Мысли такие были.
— Но всё ж… может, и правда ты? — хмыкнул я.
— Так ты у клоуна и спроси, у хоббита этого, — Коля кивнул на Веню.
Тот скорчился, будто и вправду надеялся уменьшиться до полурослика.
— Уже спрашивал. Не видел он заказчика, — я повернулся к Пианисту и, сменив интонацию на доброго полицейского, проговорил с иронией: — Вениамин, не соблаговолите ли вы ещё раз припомнить — что конкретно говорил Кабан о целях вашего, кхм, мероприятия?
— Чегось? — Веня скорчил дурное лицо, ну вылитый Краморов.
М-да… диалог снова не заладился. Пора было уже превращаться из доброго полицейского в злого.
Шлёп!
Залепил ему хлесткую затрещину. Нет, ну выбесил, мямля.
— А-ай! — Веня втянул голову в плечи, как черепаха в панцирь.
— Вспоминай, Веня. Вспоминай, — твердил я, склонившись к нему. — А не вспомнишь — заедешь по статье. Нападение на сотрудника, от такого условкой не отделаешься!
— Да я ж всё сказал, начальник… — тер он затылок. — Ну разве что, вот, Кабан обмолвился: прессануть надо лоха, чтоб к бабе какой-то не лез.
Щёлк. Пазл сложился. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Женишок, что подкатывает к Кобре, ясно нарисовался на горизонте… Все сходится, и бабок у него пресс. А как он мой адрес узнал? Элементарно. Позвонил шестеркам не отходя от кассы — и кто-то меня от центра реабилитации тихо довёл до подъезда. Схема стара как мир.
Если б это было кино или спектакль, я бы даже расхохотался. Но тут только сплюнул от досады.
— Молодец, Веня. Можешь, когда захочешь, — я легонько и уже по дружески хлопнул его по плечу. Тот сжался, будто удара ждал.
— Вы… вы теперь меня отпустите? — глянул жалобно.
— Конечно. Если прощения попросишь. На камеру.
— Прощения? — глаза округлились. — И всё?
— И всё.
— Ну запросто… Чё не попросить. Простите меня… э…
— Максим Сергеевич, — подсказал я, уже втыкая запись на телефоне.
— Простите, Максим Сергеевич…
— Расскажи, за что. Подробно. Не стесняйтесь, Вениамин.
И Веня проблеял всё, как на духу, смотря в объектив, будто на суде перед присяжными.
— Отлично. А теперь оставь мне свой номер телефона. Когда позвоню — возьмешь трубку. Скажу — сделаешь. Если что-то нарушишь — видос ляжет в доказуху. И я официально инициирую дело за нападение на сотрудника. Усек?
Пианист спал с лица.
— Это чё-о-о… вы на меня компромат сняли?
— Подстраховка, гражданин хороший.
— Да ё! Я теперь что, стучать должен? Ментам?
— Не стучать, Вениамин, а оказывать содействие органам правопорядка. В рамках борьбы с правонарушениями. Гражданским долгом попахивает. Чуешь разницу?
Герой видеохроники сделал шажок в сторону.
— Не очень…
— Свободен.
— А… можно я в подъезд вернусь, сланцы заберу?
— Валяй. А тачка там во дворе чья? Девятка беспонтовая на литье?
— Моя…
— Тьфу ты. Жаль, что не Кабана… Ладно, гуляй, Вася.
И Веня испарился.
— Ловко ты его завербовал, — хмыкнул Шульгин.
— По учебнику, — пожал я плечами. — Я занятия не пропускал.
— Ну что, Яровой, разобрался со своей Санта-Барбарой? Я поехал?
— Погоди, дело есть… Пробей вот этого типа, — я вырвал листок из блокнота и протянул горе-коллеге.
Там было написано: Егоров Андрей Владимирович, шестьдесят пятого года рождения. В девяносто восьмом умер в ИК-15.
— Это что за мёртвые души?
— Надо, Коля, надо.
Но тот встал в позу, руки в боки.
— Если ты мне ничего не рассказываешь — я же тоже могу ничего не делать.
Быстро дал заднюю!
— Всё будет, Коля. Чуть позже, — обнадёжил я его.
Мы попрощались. Шульгин с кислой миной уехал, врубив на всю катушку музыку.
«Крошка моя, я по тебе скучаю!» — орало из динамиков.
Я же сел в машину к Русе.
— Ты ему веришь? — спросил тот, сжимая руль.
Стёкла приспущены — и, судя по взгляду, Грач слышал наш с Шульгиным разговор целиком.
— Фиг знает… Но без его доступа к базам МВД — туго бы пришлось.
— А ты сам доступа не имеешь?
— Пока нет.
Бумер удалялся, громыхая музыкой.
— М-м… Песни из моей молодости слушает, — хмыкнул Грач. — Правда, бабские.
Я кивнул. Хотел было добавить — и из моей, но не совсем молодости… но промолчал.
