На мгновение Валета отпустило. Как будто вырвал из себя кусок страха, боли, ярости. Всё это хлестнуло наружу, и вдруг стало легче — точно так же, как в тот день. Тогда, 1-го июня девяносто седьмого, когда он убил своего лютого врага. Там, на заброшенном заводе.
Он обернулся.
Лица подчинённых застыли, будто замерло само время. Кто-то отвёл взгляд, кто-то стоял словно камень. Валет провёл тяжёлым взглядом по ним, поднял на уровень груди ствол пистолета, чуть повёл им, как указкой:
— Вот что будет с теми, кто ещё раз упустит эту суку…
Он говорил тихо. Но так, что никто не сомневался — он выполнит угрозу.
«Шестёрка» натужно заурчала на повороте, лысеющие покрышки заскользили по потрескавшемуся асфальту. Я въехал во двор, и машина дёрнулась, одним колесом влезла на бордюр. Подвеска коротко хрустнула, будто горько вздохнула от усталости.
Заглушил двигатель и в тот же момент хлопнул дверью, не проверяя, закрыл ли как следует. В голове гудело — успеть. Пока всё ещё можно что-то поправить.
Во дворе кромешная темень. Ни одного светлого окна, фонарь у подъезда не горит, мёртвый давно. Я подошёл к двери, дёрнул за ручку, с силой и резко. Магнитный замок удивлённо щёлкнул — сдался. Дверь с грохотом распахнулась. Доводчик тянул створку обратно, будто не хотел пускать, но я проскользнул внутрь.
В подъезде пахло как всегда: кошками, вчерашним дождём, борщом и чужим, неухоженным бытом. Я побежал вверх, перескакивая по две ступени.
У двери остановился на секунду. Прислушался. Тишина — ни шагов, ни скрипа половиц. Есть. Успел первым. Потянулся к кнопке звонка и вдавил её, как будто собирался проткнуть пальцем. Звонок зажужжал глухо и противно, будто старый электробритвенный моторчик. Я не отпускал палец. Пусть просыпается. Пусть уже откроет.
— Алька… давай… — тихо, шёпотом выдохнул я сквозь зубы.
Прошла, может, минута, и наконец послышался слабый шорох, словно кто-то осторожно провёл тапком по линолеуму. За дверью замерли, потом донёсся голос — сонный и приглушенный:
— Кто там?..
— Это я. Макс.
Наступила короткая пауза. Потом — тихий скрежет металла. Щёлкнул замок, движение защёлки. Дверь осторожно приоткрылась.
На пороге стояла она — рыжая, с растрёпанными волосами, в тонком халате, который едва прикрывал высокую грудь. Свет из прихожей слепил. Я торопливо шагнул внутрь, боком, чуть задел её плечо. Захлопнул дверь, быстрым поворотом щеколды закрыл за собой.
— Что случилось?.. — Алька спросила почти шёпотом.
Поняла, что ничего хорошего.
— Собирайся, — коротко бросил я, не повышая голоса, но так, чтобы она сразу поняла, спорить — не вариант.
Мой вид, тон, глаза, в которых, наверное, отражалась ночь, полная выстрелов и крови — всего этого хватило, чтобы Алька не задала ни одного лишнего вопроса. Только кивнула. Пошла в комнату, на ходу запахивая халат, шлепая босыми ногами.
— Бери самое ценное, — распорядился я. — Нужно уходить.
— У меня-то… особых вещей нет, — пожала плечами она. — Хата съёмная, мебель и техника хозяйская.
— Вот и славненько.
Надо отдать должное Альке — не истерила, не охала. Молодец девчонка.
Мы молча и быстро собрали вещи. Чемодан на колёсиках — тот самый, который она привезла, когда снимала эту квартиру. Набросала туда всё своё ведьминское барахло: пузырьки, амулеты, травы, «зелья», которых у неё было с избытком. Всё это она упаковывала споро, но с какой-то машинальной бережностью. Одежду сложила в спортивную сумку.
Я взял чемодан одной рукой, в другой — пистолет, до сих пор пахнущий гарью и опасностью. Когда она увидела оружие, глаза у неё на миг расширились, пальцы застыли на застёжке сумки.
— Всё так серьёзно? — тихо спросила.
— Там была засада, — ответил я. — Ловушка.
— Что? Но… Прости… Я думала, Вальков мне поверил. Он должен был быть там один.
— Это ты прости, что приходится покидать квартиру среди ночи. Я, видишь, не достал его… Пока не достал…
— Я тебе кое-что не говорила… — Алька потупила взгляд. — Вальков, он… я сама лично бы его отправила на тот свет… Я его ненавижу.
— Почему?
— Ай, да ладно… — Алька смахнула слезы. — Потом расскажу. Не хочу ворошить прошлое.
— Добро. Пошли, — вещи мы собирать закончили.
Я шагнул к двери, приоткрыл, прислушался. Тишина. Лестничная клетка спала. Ни скрипа, ни шагов.
Спускаться сразу не стал. Поднялся выше на этаж, заглянул в окно, что выходило во двор. Там всё спокойно. Света нет, машины во дворе знакомые, чужих не видно. Ни движения, ни огоньков. Вроде, всё чисто.
Вернулся вниз. Алька стояла у двери, держа в руках дорожную сумку. Чемодан, который я оставил у выхода, всё так же стоял у стены. Я подхватил его, подал ей знак. Мы пошли вниз — медленно, тихо, но без остановок. Пистолет я всё ещё держал наготове.
Вышли во двор. Тишина. Спешно сели в «шестёрку», я завёл мотор, переключил передачу. Машина дернулась с места.
Едва мы вырулили со двора, как сзади по тёмной улице резанул свет фар. В зеркало вспыхнули два жёлтых луча — кто-то въехал с противоположной стороны, тихо, но быстро.
— Глянь, кто там, — сказал я, не отрывая взгляда от дороги.
Алька обернулась, посмотрела через заднее стекло.
