Я склонился и увидел комментарии под её недавним фото — немного откровенное, тугой топ и короткие шортики, но стильное, как всегда. Машка вся такая блондинистая, тату на бедре, томный взгляд. И под этим комментарии:
«Очередная силиконовая пустышка, на что надеешься, Барби в поиске?»
«Мозги бы подкачать, а не жопу фотошопить!»
«Тебя без фильтров видели? Сильно плакали бы потом»
Машка втянула голову в плечи, как будто каждый из этих комментариев бил её снова и снова.
— Бляха-муха, Машуня… — выдохнул я, усмехнувшись и качнув головой, — ты у меня офицер МВД или кто? Загоняешься по такой херне, будто тебе пятнадцать.
— Но это видят мои подписчики, — шмыгала носом девушка.
— Да вообще пофиг… Они не дураки и понимают, что хейтеры — это не люди. Не подписчики. Это отдельная каста — сборище неудачников, у которых ни рожи, ни жизни, ни смысла. Они же чего написывают — лезут в чужие ленты, потому что в свои смотреть страшно. Им неважно, что ты делаешь — им нужно вылить на кого-то своё дерьмо, чтоб стало самим полегче. Представляешь, какие они сами-то? Они самоутверждаются, когда гадят. Это их уровень. Ты живёшь, творишь, делаешь своё. А они сидят в темноте и шипят. Не оглядывайся на них. Не загоняйся. Они ничего не стоят. И вообще, удали комменты. Делов-то…
Маша замотала головой — никак не могла успокоиться. Но я чувствовал, что слова мои она услышала.
— Если удалю — напишут ещё хуже.
— Тогда забань их, — пожал я плечами.
Слово такое страшное знаю, выучил, ха! Умею, между прочим, уже общаться на… современном русском. Хотя… русский — это с натяжкой. Какой-то он… кривоватый стал, будто английский в трениках.
— Ну-у… Я никого не банила… Никогда… — пролепетала Машка. — Я хочу, чтобы всем место было, понимаешь…
Я приподнял её за талию, закрыл крышку ноутбука.
— Все спать… Банить завтра будешь. Всех козлов. Ясно?
— Да…
Машка, почувствовав тепло моего тела, чуть дрогнула. Потом развернулась, прижалась ко мне, как ребёнок, ищущий защиты.
— Спасибо, Макс… — прошептала она. — Умеешь ты… успокоить…
Халатик на ней задрался, чуть оголив упругую волну бедер. Она прижалась еще сильнее, обвила мою шею руками, посмотрела в глаза.
— Ты стал… другим, Макс, — прошептала она, глядя внимательно, будто пыталась угадать, что же именно изменилось.
Но не находила новых, заменённых частей. Я был цельным — какой есть, будто всегда и был таким.
Я улыбнулся. Она потянулась ближе, коснулась губами. Поцелуй был тёплый, осторожный, но с едва уловимой настойчивостью — будто боялась, что я передумаю или оттолкну.
Я ответил. Её пальцы опустились мне на грудь, сжались крепче. Я обнял, подхватил её на руки, легко поднял — она не сопротивлялась, только прижалась сильнее.
Отнес к дивану. Мы упали вместе — мягко, будто в омут, в котором не было ничего — ни хейтеров, ни интернета, ни страхов. Только мы с Машкой.
Утром я проснулся даже раньше будильника. Хотя выспавшимся себя назвать было трудно, скорее, наоборот. Полночи мотался, стрелял, Альку перевозил, а потом еще и с красивой девушкой рядом не до сна было. Но организм, пока ещё молодой, справлялся. Ему хватало пары-тройки часов, если не злоупотреблять. День, другой в таком режиме — и ничего. Главное — не затягивать.
Хочешь — не хочешь, а пришлось топать на стадион. Как говорится, мы в ответе за тех, кого приучили… к утренним пробежкам. Криминалист уже ждал, в своих смешных шортах и с заспанным лицом, но без прежней тоски в глазах.
— Побежали?
— Ага…
Шатко-валко, с короткими остановками на пыхтение, но два километра Корюшкин сегодня осилил.
— Поздравляю, Ваня! — я хлопнул его по плечу, когда тот вывалил как пес язык от усталости.
Прогресс и правда был. После пробежки я на турник, он — на отжимания.
Когда вернулся домой, в квартире пахло свежеобжаренным хлебом. Машка уже проснулась и собиралась на работу. На кухне в тарелке бутерброды, рядышком дымился кофе. Вид у Машки чуть смущённый. Вчерашнее никуда не делось, но она держалась ровно, будто ничего особенного не произошло, хотя и ждала от меня каких-то поползновений. Вот только мне пока нельзя обвешиваться девочками.
Красотка-соседка сидела за столом с кружкой в руках. Уже навела причесон, намарафетилась, но в её глазах была неуверенность. Она не смотрела прямо — взгляд гулял где-то по сторонам, по стенам, по окну. Наконец, решилась:
— Макс… а это… ну… — она осеклась, подбирая слово, — то, что было… ночью… это ж был… ну… Ты как?.. Ой… че попало говорю…
Я поднял глаза от чашки, посмотрел на неё:
— Да все нормально, Маш… Можешь ничего не говорить.
— Я просто… Я не говорю. Всё было хорошо. Очень. Просто… мне хотелось понять. Это было… просто так? Или как?
Пауза. Неловкая. Но надо разрешать ситуацию.
— Маш… ты мне нравишься. По-настоящему. Красивая такая, блондинистая… У-ух… Но у меня сейчас жизнь, как на минном поле. И если я начну играть в отношения, ты в этом поле окажешься рядом. А вот этого я не хочу.
— В смысле, на минном поле? — нахмурилась она. — Ты что, с кем-то опасным связался?
