Мой рюкзак лежал там же, где я его оставил, под корявым деревом, у которого мы, едва приехав, сложили всё ненужное. Я сунул руку внутрь, нащупал стволы. На месте, все хорошо. Один — обычный, заводской. Второй — переделанный травмат. Оба лежали в потайном отсеке, под пачкой бумажек, бутылкой воды и парой ненужных мелочей.
Я давно стал таскать оружие с собой. Так, на всякий случай.
На улице жара. Рубаху поверх надевать на гулянку — лишнее. Поэтому стволы я и положил в рюкзак, когда собирался на проставу Вострикова.
Застегнул молнию, перекинул лямку через плечо.
— Ты куда? — услышал за спиной.
Кобра. Голос прозвучал с оттенком тревоги. Она увидела, как я тороплюсь. Прочла в моих движениях всё. Тоже не первый день опер.
Я не стал медлить.
— Потом расскажу, — бросил, не оборачиваясь.
По моему тону она поняла — дело серьёзное. Не время для вопросов. Но все же спросила:
— Можно с тобой?
— Нет, — отрезал я, не давая паузы.
Это было не грубо — просто чётко. Решение уже принято. И не обсуждается.
Она ничего не ответила. Все поняла. Только вернулась обратно, села на складной стульчик, сохраняя спокойствие. Но я заметил, как внутри у неё всё напряглось.
Я бросил в ее сторону беглый взгляд — обижена? Ну и пусть. Хоть и досадно, с одной стороны. Хотелось взять Кобру с собой, чтобы рядом был кто-то свой, близкий… А с другой стороны, я понимал, что не могу, не имею права рисковать ее жизнью. К тому же, я привык действовать один. По-своему. Жёстко. И не всегда по закону или инструкции.
Когда ты идёшь в одиночку, внутри спокойнее. Потому что знаешь — рядом никто не пострадает. Ни друг, ни женщина, ни командир.
А за себя — я как-нибудь разберусь. Не в первый раз.
Соколов тем временем уже окончательно влился в компанию. Братался с моими коллегами, обнимался через одного, хлопал по плечу Вострикова, смеялся громко, широко, как будто ничего не произошло. Улыбка у него, правда, была какая-то перекошенная — в ней чувствовалась фальшь, напряжение, словно за ней, будто за тонкой маской, пряталась злость, сжавшаяся змеёй где-то внутри.
Я же молча подошёл к «Ниве». Завёл. Двигатель схватил с пол-оборота. Фары включил. И только тогда Соколов как будто очнулся. Повернул голову, оглянулся, посмотрел на меня. И в этом взгляде было всё: досада, обида. Он смотрел, как уезжает та самая белая машина, которую сегодня он проиграл по глупости.
Я только усмехнулся. Подумал, что колёса сегодня подвернулись очень кстати. Незапланированно, но вовремя. Прямо под ситуацию.
«Нива» оказалась не новой, как уверял Соколов, но всё-таки в отличном состоянии. Пахла резиной и пластиком. Салон без понтов, но везде чистенько, ухожено. Рабочая машина. Двухдверка — без изысков, но с характером. Самое то — и по городу проехать, и по бездорожью пройти. Там, где для седана нет ни единого шанса, эта — как два колеса об асфальт.
Я влетел в город быстро и резко. Проскочил на первом же перекрёстке, игнорируя красный. Руки вспомнили, как управлять механикой. Признаться, в мое время «автомат» был редкостью. И с «Нивой» слися, как с родной. Даже не понимал, как такая хорошая машина под мудаком была.
Подтопил газку. Кто-то сзади посигналил, кого-то я не пропустил. Кто-то махал руками и шевелил губами. Наверное, матом кроет. Я видел их краем глаза, но не тормозил, лишь кивал, мол, извиняйте, граждане. Дело срочное, идите в жопу, пожалуйста. Дело реально срочное, смертельно срочное.
Впереди мигнула «Шкода», пришлось уходить в сторону, потом чуть не цепанул «Солярис». Оба водителя дёрнулись, как от удара, но не успели путём испугаться, как я уже ушёл дальше.
Сейчас главное — успеть. Пока ещё есть шанс.
Я домчался до старого спортзала на окраине города. Асфальт кончился за пару кварталов до него, дальше пошла разбитая бетонка с ямами и травой в трещинах. Люди и машины уже практически не попадались. Здесь почти никто не жил.
Машину остановил заранее, метров за двести до объекта. Перед зарослями берёз, за которыми начиналась территория спортзала. Оттуда было удобно подойти — и главное, незаметно.
Нацепил кобуру скрытого ношения. Достал из рюкзака рубашку. Накинул поверх футболки, застегнул, кроме последней пуговки под горлом.
Травмат — вниз, под рубаху, заткнул за пояс сзади. Проверил — ничего не выпирает, не болтается. Сойдёт.
Пистолет ИЖ поместил в наплечную кобуру под рубашкой. Примерился. Рука дотягивается без труда.
Быстро осмотрелся. Никаких посторонних. Всё чисто.
Пора.
Я пробрался к старому спортзалу через заросли, со стороны заброшенного теннисного корта. Место глухое, с задней стороны. Но видно было хорошо.
У стены стоял сверкающий «китаец», на котором ездит Грач. Значит, он внутри.
А чуть в стороне, под деревьями, притаился здоровенный чёрный джип. Стоял не у входа, а как бы чуть поодаль, будто водитель просто остановился передохнуть.
Окна приоткрыты, внутри скучает здоровенный детина. Неподвижно смотрит в сторону спортзала.
Это и была пехота Валькова. Тот, кто на стрёме. Остальные, видимо, уже внутри.
Я вышел к джипу с левой стороны, будто просто проходил мимо. Подошёл медленно, чуть покачиваясь.
