— Здорово, земеля, — сказал я, натянуто улыбаясь. — Дай закурить, а?
Водитель повернулся. Мордоворот. Глаза с прищуром, во рту жвачка. Секунду смотрел на меня с равнодушным презрением, потом буркнул:
— Вали отсюда. Нашёл земелю…
Я притворился слегка пьяным. Сделать это было несложно, организм ещё помнил недавнюю водку. Сыграл на этом. И теперь изобразил обиженную физиономию.
— Да ладно тебе, чего такой злой? — покачивался я у окна машины, будто еле держался, — Я же просто закурить спросил, брат. Я ж с района. Тут все свои. А ты кто такой, что-то я тебя не припомню?
Морда в салоне всё так же жевала жвачку, смотрела куда-то в сторону и молчала.
— Э-э… Слы-ышь?
— Пшёл вон, — рыкнул верзила. — Я тебе сейчас нос в мозг вобью!
Я продолжал как ни в чем не бывало:
— Я ж не лезу, я без понтов понять хочу… Я тебе по-душевному, а ты… Я, между прочим, тут всю жизнь, район мой, но если надо — вмазать могу. По жизни ровно хожу, но с борзыми тоже базарю без кипиша. Ты чё, с борта накидываешь, ля, крутой типа?
Нёс откровенную пургу. Смесь дворового трёпа, пацанского базара и чего-то хмельного. Всё было сыграно специально нарочито. Театрально даже.
Я изображал уличного, чтобы он расслабился. Чтоб вылез.
И он повёлся.
— Ну всё, козлина, — буркнул бугай, — сейчас я тебя убивать буду, нахер.
Он распахнул дверь машины. Этого я только и ждал.
Резко выхватил пистолет. Ствол — в упор, ткнул ему в пузо.
— Сидеть, падла, — прошипел я. — Не дёргаться. Руки — под жопу. Суй под жопу грабли, сказал! Ну!..
Морда замер. Глаза у него округлились. Он смотрел на меня и пытался понять, что произошло — куда делся пьяненький простак и откуда взялся матёрый волк.
Наконец понял. По голосу. По лицу. По тому, как рука с пистолетом даже не дрогнула.
Перед ним уже был не пьяный гопник. Перед ним стоял опасный, трезвый и вооруженный парень.
Он медленно, без лишних слов, засунул руки под ягодицы. Лицо покраснело, капля пота скатилась по виску.
Я не убирал ствол.
— Сколько внутри вас? — спросил.
— Да пошёл ты… Ай! — бугай получил тычок стволом под рёбра — жёсткое предупреждение. Чтоб не юлил.
— Неправильный ответ. Повторяю вопрос — сколько там твоих?
Он глянул на меня и уже не играл в героя. Только молчал. И дышал часто. Ждал, сколько у него ещё есть времени на раздумья.
— Слушай, пацан… — зло процедил охранник, глядя мне прямо в лицо, не моргая. — Ты сам не понял, на кого наехал. Лучше вали, пока цел. Мы тебя закопаем. И не просто тебя — семью твою, родителей. Все в землю пойдут. Ты труп, нах*й, понял?
Он проговорил это спокойно. С холодом и уверенностью в голосе.
Я усмехнулся:
— Какой же ты, однако, непонятливый и тупой, — сказал я спокойно, без надрыва.
И тут же повторил тычок пистолетом в рёбра. Жёстко. Глубже. С акцентом.
Но он ждал.
Как только я отвёл ствол чуть назад, чтобы удар получился сильнее, он резко пошёл в ответ. Поворот корпуса, удар по руке — чётко, точно, с расчётом выбить оружие.
Не выбил.
Я держал рукоятку мёртво. Пальцы — как клещи. Занятия на турнике прошли не зря. Пистолет остался у меня, но вот палец рефлекторно надавил на спуск.
Бах!
Выстрел. Пуля пробила сиденье и ушла в пол. В ту же секунду в мою сторону полетел его кулак. Тяжёлый, быстрый, точно в голову. Я успеваю уклониться и одновременно руку пистолетом выдёргиваю на себя.
Ствол снова на линии огня по живой цели. И теперь — уже без слов и сантиментов.
Бах!
Второй выстрел. На этот раз — почти в упор и точно в цель. Пуля вошла в живот. Он замычал, как скотина, которую бьют кувалдой на забое. Захрипел. Повалился вперёд. Прямо на руль.
Я оттолкнул его вбок, на пассажирское сиденье. Чтобы не задел клаксон — хотя было уже поздно. Выстрелы всё равно услышали. Прятаться было больше незачем.
Охранник завалился и затих. Я захлопнул ему дверь, пусть загорает. А сам рванул к спортзалу. Пистолет — наизготовку. Бегом. Счёт пошёл на секунды. Сейчас — только вперёд.
Я влетел в спортзал с ходу. Ручку двери чуть не вырвал с корнем.
И тут же — бах-бах! — загремели выстрелы.
Пули чиркнули по штукатурке над моей головой, сыпануло крошкой — в лицо, за шиворот. Я вжался в пол, перекатился влево и ушёл в тень под окнами, туда, где вдоль стены громоздились старые советские маты. Тяжёлые, с проваленной плотной серой кожей, когда-то пахли спортивным залом, теперь — сыростью, пылью и мышами.
Залёг за ними. Дышал через нос, коротко, ровно. А по мне палили сразу двое. Один — Дирижёр. Второй — охранник. Били быстро, без прицеливания, на испуг. Не экономили патроны — строчили, как на боевых учениях.
Я отполз чуть в сторону, за старый спортивный инвентарь, поднял голову на пару секунд — ровно настолько, чтобы оценить обстановку.
В углу зала, на деревянном стуле — Грач. Связан. Голова опущена, рубаха вся в крови. Руки — за спиной, стянуты чем-то. Он помотал головой. Тяжело. Жив, чертяка! Лицо побито, губы распухшие. Поработали с ним, значит, ублюдки! Пытались выбить что-то. Скорее всего — про меня. Допрашивали с пристрастием. Я не сразу понял, как они его нашли.
