Дверь кабинета кадров глухо хлопнула, отрезав Ярового от подполковника Зуева, и наступила тишина. Владимир Ильич раздражённо посмотрел на дверь, словно сквозь неё можно было увидеть уходящую спину наглого и непонятно почему ему не нравившегося лейтенанта. Нервно побарабанил пальцами по столешнице, щёлкнул мышкой в компьютере и открыл вкладку справочника МВД региона. Нужный раздел нашёл быстро, по памяти — он знал многие из этих номеров уже чуть ли не наизусть, хоть звонил туда нечасто, только по особым случаям.
Подполковник поднял трубку телефона, медленно и неторопливо набрал нужный номер и вслушался в длинные, протяжные гудки. Наконец на том конце ответили, и Зуев сразу заговорил бодро и наигранно весело, будто у него было хорошее настроение, и звонил он вовсе не по делам:
— Алло, это я! Привет-привет, дорогой. Да всё потихоньку, помаленьку. А как ты хотел? — хрипло хохотнул он в ответ, отвечая на какую-то шутку собеседника. — Ха, не дождётесь! Полковника получу? Ага, сейчас прямо. У меня должность подполковничья, тут пока не светит, дружище.
Он замолчал, выслушивая реплики на той стороне провода, улыбаясь и кивая, словно собеседник мог его видеть через телефонный аппарат.
— Слушай, я же тебе по делу звоню, — наконец перешёл он к сути вопроса, сбавляя голос до доверительно-тихого. — Там к вам завтра одного кандидата на полиграф и тестирование отправляют от нас. Ну, ПФЛ проходить и всё прочее. Ярового… Да нет, не Вова. Я-ро-во-го. Фамилия такая. Слышишь? Яровой, Максим Сергеевич. Молодой лейтенант, после школы милиции. Не, ничего особенного, штабной клерк, только вот вдруг резко на повышение идёт.
Зуев поморщился и чуть понизил голос, словно собирался выдать страшную тайну:
— Ты уж по старой дружбе, прошу, проверь-ка его с особым пристрастием. Ну, знаешь, как это бывает. Не наш он человек, не по духу, с гнильцой какой-то внутри. Не место таким в органах.
Он замолчал на секунду, прислушиваясь к словам собеседника. Тот явно был человеком прямым и грубоватым, потому что Зуев вдруг недовольно поморщился и почти резко перебил:
— Ну зачем сразу «завалить на ПФЛ»? Ты так грубо-то не выражайся. Просто отнеситесь с должным рвением при тестировании. Он на должность старшего опера в розыск претендует, понимаешь, а у меня чуйка, что он не того сорта человек. Поставь на него полиграфолога самого лютого своего. Пусть из него всю душу вытянет. Ну, может, и зарубят по полиграфу, кто его знает. Не нужен он нам, поверь мне. Такой человек всем нам аукнется.
Он помолчал, выслушивая высказывания, и снова встрепенулся, чувствуя, что собеседник колеблется:
— Да я-то что могу? Это не моё решение. Тут сам Мордюков за него вписался, непонятно вообще, почему. Нет, не блатной. Обычный лейтенантишка. Говорю же, после школы милиции. Да, штабник, а теперь вдруг в опера лезет, в розыск, понимаешь?
Снова пауза, затем Зуев выдохнул облегчённо и кивнул:
— Ну всё, договорились, дружище. Спасибо тебе огромное, выручишь — я тебя потом на рыбалочку с шашлычком приглашу, с меня причитается. Ну, давай, счастливо.
Он положил трубку на место и с глубоким, удовлетворённым кряхтением откинулся на спинку своего кресла. Несколько секунд он молча смотрел в потолок, с довольной, даже хитрой улыбкой потирая руки, будто только что удачно провернул какую-то серьёзную и выгодную сделку.
Потом подполковник снова щёлкнул мышкой, открыл свою любимую «Косынку» и принялся раскладывать карты, теперь уже с ещё большим удовольствием и азартом. И хотя он не выиграл ни разу за следующие полчаса, настроение у него от этого ничуть не испортилось.
Потому что важную игру он уже сегодня для себя думал, что выиграл.
Я остановился перед дверью кабинета с номером тринадцать. Символичная цифра. Я, конечно, не верил в приметы и суеверия, но для кабинета штатного полиграфолога МВД — номер действительно неподходящий. Тут волей-неволей подумаешь о всяких знаках судьбы, роках и прочей херомистике, в которую оперативники обычно не верят. Или делают вид, что не верят.
Постучал громко, коротко и вежливо.
— День добрый, я на тестирование, — произнёс я, приоткрывая дверь.
За столом сидел полиграфолог. Сутулый, лысеющий мужик неопределённого возраста с жидкой причёской и нелепыми, такими же жидкими усами, которые росли у него как-то в стороны и казались наклеенными. Взгляд был въедливый, липкий, как будто он уже заранее подозревал тебя в обмане и собирался на месте разоблачить.
Одет подчеркнуто бедно и неаккуратно. Старые, давно потерявшие цвет брюки, некогда белая рубашка, ставшая серо-жёлтой после сотни стирок. Галстук отсутствовал, верхняя пуговица на воротнике рубашки расстёгнута, обнажая мерзкую шерстку с проседью. Сам, вроде, и не полный, но живот — выпирающий и бесформенный, как будто под рубашкой лежал огромный комок мокрой ваты. Вообще вся фигура его выглядела какой-то амебной, будто он всю жизнь просидел в этом полутёмном кабинете, высасывая из людей энергию и радость жизни через проводки своей шайтан-машины.
