В этот самый момент громко и неожиданно зазвонил телефон. Кобра резко вскинула голову, раздражённо вздохнула, недовольно глянув на аппарат. Видно было, что её совсем не радует, что кто-то прервал наш разговор. Взяла трубку резко, коротко представилась, чуть жёстче, чем обычно.
— Слушаю, Коробова, — бросила она почти с вызовом.
Но буквально через секунду лицо её чуть изменилось, взгляд смягчился, а голос сбавил обороты и стал подчёркнуто уважительным и вежливым:
— Семён Алексеевич? Здравия желаю! — она тут же расправила плечи, даже привстала чуть-чуть со своего кресла, будто на том конце провода номер набрал не полковник Мордюков, а сам генерал, который к тому же мог её увидеть без всякого видеозвонка. — Яровой? Да… У меня сейчас. Да-да, он уже закрыл больничный, вроде в порядке. До кадров просто ещё не дошёл. Завтра собирается на службу выйти. А что, надо прямо сейчас отправить его в кадры?
Она внимательно слушала, иногда коротко кивала, словно соглашалась с каждым словом собеседника. Затем чуть улыбнулась уголком губ и ответила уже с особым акцентом на чёткое подчинение приказу:
— Поняла, товарищ полковник. Так точно, сделаем всё, как сказали. Всё ясно.
Кобра аккуратно положила трубку на аппарат, перевела глаза на меня и чуть усмехнулась:
— Морда прямо-таки горит желанием перевести тебя в розыск, Макс. Не знаю, чем ты так на него повлиял, но он реально теперь тебя двигает. Вот так дела.
— Вот уж не знаю, чем заслужил такое внимание, — усмехнулся я в ответ, вспоминая, как Морда нашел на берегу ксиву Лютого. — Я даже не стучу ему. Ха!
— Ага, — с лёгкой иронией проговорила Кобра и чуть пожала плечами, — но, тем не менее, Семён Алексеевич сказал, чтобы ты прямо сейчас тащил свою задницу в кадры, писал рапорт и записывался на прохождение полиграфа.
Она внимательно посмотрела на меня, явно ожидая моей реакции. Тогда я медленно расстегнул кожаную папку и вытащил из неё две толстые тетрадки в плотных обложках. Они были аккуратно, педантично заполнены удивительно мелким почерком.
— В кадры пойду сейчас. Ага… я как раз тут приготовил кое-что, — кивнул я на тетрадки и добавил: — Вот, Машка написала конспекты мне. Это нашему дорогому товарищу замполиту Зуеву, чтобы слез с меня с этими грёбаными конспектиками по служебной и морально-психологической подготовке. А то ведь будет мозги чайной ложечкой выедать, пока я эти тетради не сдам ему лично.
Кобра с лёгкой задумчивостью посмотрела на тетрадки, слегка качнула головой:
— Знаешь, Макс, что-то мне кажется, что Зуев тебя прямо невзлюбил. Вот не знаю, почему, но складывается такое ощущение, что не нравишься ты ему по каким-то личным причинам.
Она приподняла плечо, словно бы искала и не находила вариантов.
— Да и пофиг, если честно, — чуть пожал я плечами. — Мне главное, что мы с тобой уже сработались. Вот это действительно важно, товарищ начальник.
Она внимательно и серьёзно посмотрела на меня, но по губам её пробежала короткая улыбка. Чуть задумавшись, она слегка кивнула, словно соглашаясь с моими словами, и добавила уже тихо и по-дружески, почти доверительно:
— Это точно, Макс. Главное, что мы с тобой на одной волне. А с остальным мы уж как-нибудь справимся.
— А иначе никак, — подтвердил я, поднимаясь и убирая тетрадки обратно в папку. — Пойду-ка я к Зуеву, подниму ему настроение. Хе…
Кобра снова улыбнулась, чуть помахала мне рукой и со вздохом потянулась к телефону, который опять зазвонил, настойчиво требуя её внимания.
Пока шёл в отдел кадров, в коридоре столкнулся с криминалистом.
— Макс! Привет! А чего на пробежки не ходишь?
— Больничный был, — улыбнулся я. Рад был видеть, что Корюшкин всерьёз взялся за спорт.
— А я бегаю каждый день. Всё думаю — вдруг ты придёшь и меня проверишь.
— Бегай, Ваня, бегай. Завтра точно приду, проверю. Больничный закрыл.
— Видно, что я похудел?
— Конечно, — немного преувеличил я, но эксперт и вправду уже не выглядел таким рыхлым.
Пожали друг другу руки и разошлись: я — в кадры, он с кримчемоданом — на очередной выезд.
Вот и нужный кабинет.
— Разрешите? — я постучал в дверь начальника кадров и сразу же, не дожидаясь ответа, вошёл внутрь.
Владимир Ильич сидел за столом в форменном кителе, уставившись в монитор компьютера. Он не сразу заметил меня, только когда дверь хлопнула, вздрогнул и поднял глаза. Лицо его при виде меня невольно перекосилось, словно в него брызнули лимонным соком. Впрочем, он тут же взял себя в руки, поспешно стёр эту кислую гримасу и натянул на физиономию выражение серьёзное и деловое. Но я прекрасно всё заметил.
— А, Яровой, это ты? — проговорил он подчеркнуто важно, одёргивая китель и чуть откидываясь назад в офисном кресле. — Говорят, ты с больничного уже вышел? Почему в кадрах не отметился, не доложился, как положено?
Он проговорил это с явным неодобрением, будто с этим опозданием на пять минут я совершил серьёзный служебный проступок. Кадры — такие кадры…
