Стадион находился в старой части города. Когда-то здесь кипела жизнь, которую строили комсомольцы и комсомолки, теперь же всё было иначе. Старая швейная фабрика давно закрылась, и её территория выглядела уныло и безжизненно. Стадион зарос бурьяном, дорожки для бега были из старой, раскрошенной шлаковой смеси. В стороне — покосившиеся турники, сваренные из советских железных труб, чуть дальше торчали вкопанные в землю старые автомобильные шины, через которые когда-то скакали спортсмены и физкультурники. Среди травы одиноко торчал рукоход, за ним бегательный лабиринт из труб.
Снаряды, вроде бы, и есть, что им сделается, но покрыты ржавчиной и с пятнами облезшей окаменелой краски — и в таком виде навевают тоску. Ощущение запустения и разрухи было почти физическим. И вот этот нежилой, почти могильный дух живо напоминал мне другую заброшку.
Небо висело тяжёлым серым покрывалом, казалось, вот-вот хлынет дождь. Но для сдачи нормативов погода была вполне подходящая — не вспотеешь и голову не напечёт.
Ограждения вокруг почти не было, и мы подъехали практически к самому беговому кругу протяженностью в четыреста метров.
Выйдя из машины, я огляделся. Бурьян и деревья плотно сдавили стадион со всех сторон, делая его плохо просматриваемым с улиц. Дальше начинались жилые кварталы, но их отделяла густая стена из высоких тополей и разросшегося кустарника, надёжно укрывая это место от лишних взглядов.
— Вот, — коротко сказал Зуев, доставая электронный секундомер. — Здесь никто не помешает. Норматив знаешь?
— Так точно, — ответил я спокойно, уже мысленно подготовившись.
И вдруг отметил, что у турников чуть поодаль стоял какой-то странный долговязый субъект в чёрном спортивном костюме. Он как-то неуклюже и показушно делал растяжку, явно изображая опытного физкультурника. Зуев его словно не замечал. Я отметил, что кроссовки у него были совершенно новыми и ещё даже не испачканными шлаковой крошкой. Странно: обычно растяжку делают после пробежки, а тут он, словно специально, корячился напоказ.
«Ладно, придурков-то нынче полно», — подумал я про себя, но эту деталь запомнил.
— Ну что, Яровой! Готов? На старт! Внимание! Марш! — крикнул Зуев, запуская секундомер.
Я побежал неторопливо, привычным, уверенным шагом, не собираясь надрываться. Силы свои я знал отлично — легко уложусь в норматив. Но думал не об этом. Я не мог взять и отмахнуться от чувства, что-то не так — слишком много случайностей, слишком много странностей и совпадений. Потому в этот момент я был готов уже не только к бегу.
Отмотав пару кругов, я продолжал внимательно следить боковым зрением за обстановкой, не спуская взгляда с Зуева, который стоял с секундомером у кромки дорожки, и с того долговязого субъекта в чёрном спортивном костюме, который подозрительно топтался возле турников. Предчувствие подсказывало мне, что всё происходящее попахивает странной постановой, и в любой момент надо быть готовым к худшему. На ходу незаметно расстегнул хлястик скрытой кобуры под олимпийкой, чтобы можно было в любую секунду выхватить пистолет.
Мысленно я это сделал уже несколько раз. Руки действовали автоматически, мышцы напряглись, адреналин входил в кровь, заставляя тело быть максимально собранным и готовым.
Когда я заходил на третий круг, то заметил, что тот долговязый тип неспешно вышел теперь на беговую дорожку и лениво затрусил за мной. Я сразу уловил шорох его шагов по шлаковой крошке, чётко слышал и даже ощущал их, как будто органы чувств были обострены до предела. Облака, наконец, расступились, выглянуло солнце, и тени побежали передо мной, ясно вырисовывая всё, что происходило позади.
Долговязый бежал странно и слегка нелепо, будто не бегун, а какой-то нескладный журавль, который впервые вышел на беговую дорожку. Движения его были угловатые и резкие, как у оглобли, и он явно не привык к длительным пробежкам. Но при этом почему-то старательно держался на моей дистанции, будто выжидая момент, чтобы сблизиться.
Я, изображая сдачу норматива, уверенно продолжал бег. Но внимание моё полностью было приковано к нему и к кадровику, который топтался неподалёку.
И тут я припустил, набрал скорость. Долговязый явно за мной не поспевал. Я сначала оторвался, а потом набрал ещё скорости и, делая очередной круг, теперь постепенно приближался к нему уже со спины.
Так как он плёлся по внутренней части дорожки, чтобы его обогнать, мне пришлось слегка сместиться вправо, чуть удлинив свой маршрут.
Обгон. Тело — как сжатая пружина.
Лишь только я обогнал долговязого, в этот самый момент отчётливо увидел на земле его тень. Его силуэт резко качнулся, рука что-то выхватила из кармана, и он мгновенно рванулся ко мне со спины.
Но я был готов.
