— Да пошли вы! — вдруг взвизгнул Шнырь, сделавший от силы пару шагов. Теперь он окончательно встал, ухватившись руками за бока. — Я вам чё, в спортшколу записывался? Клоуны вы в масках! Никуда я не побегу! Я и так, слышь, в хорошей форме…
Договорить он не успел.
Рихард молча вытащил из скрытой кобуры пистолет и, не медля ни секунды, выстрелил ему в лоб. Звук вышел гулким, длинным, и тишина после него опустилась мёртвая. Шнырь качнулся и повалился лицом в мокрую пожухлую траву.
— Так будет с каждым, кто не захочет выполнять условия договора, — сказал Рихард.
Даже через чёрную маску было видно — он улыбается. Улыбка холодная, от которой даже у бывалых заключенных по спинам прошёл озноб.
Кирпич оглянулся на своих, сплюнул под ноги и буркнул негромко, чтобы слышали только урки:
— Ну что, братва… пока делаем, как он велит. Жрачка, воздух, прогулки — хуже не будет. А там… будет возможность — в жопу ему эту маску засунем.
— О чём вы там шепчетесь⁈ — резко выкрикнул Рихард, вскинув голову.
Его голос резанул воздух так, что урки замолчали и сглотнули, опустив глаза.
Утро началось как обычно, с лязга засовов и тяжёлого скрипа железа. Дверь барака распахнулась, и цепочкой вошли автоматчики. За ними показался новый медик — бывший наш сокамерник, Евгений Петрович.
Не тот замызганный интеллигент с серым лицом и вечно бегающими глазами, каким он ещё недавно был. Перед нами вышагивал совсем другой человек — чистенький, гладко выбритый, в белом халате, из-под которого проглядывала свежая, выглаженная рубашка. Лицо посвежевшее — а неплохо устроился врачишка.
Он катил перед собой столик-тележку со шприцами. На лотке — ампулы без маркировки. Я смотрел на блеск стекла и думал, сколько их ещё нужно.
Остальные, судя по разговорам, ничего особенного от этих уколов не чувствовали. Я спрашивал украдкой — никто разницы не ощущал. Но вот я ощущал. Еще как ощущал… И держал пока это в секрете, и от экспериментаторов, и от своих. Никто не должен был знать, что у меня есть скрытый резерв организма. Хотя если Инженер затеял всю эту игру с моим участием, то, наверняка, догадывался, что со мной происходят какие-то метаморфозы от его препарата. Для чего бы иначе он охотился за мной?
Врач начал будто уже ставшие ему привычными процедуры. Одному за другим он делал инъекцию. Очередь дошла до неё. До его жены… хотя какая она теперь жена? Официально их никто не разводил, но между ними сейчас пролегла настоящая пропасть.
Евгения после того предательства переменилась. Замкнулась, стала тенью. Мы больше не слышали от нее ни слёз, ни всхлипов, только молчание и пустой блуждающий взгляд. Будто у неё вырвали душу вместе с верой в человека, рядом с которым она жила бок о бок больше двадцати лет.
Под дулами автоматов она подошла к столику, молча подцепила пальцами рукав. Взгляд её был как у звереныша, в нём сквозила ненависть, и этим взглядом она будто прожигала дыру в бывшем супруге.
Евгений Петрович залопотал что-то привычное, как старую пластинку: «Прости… так надо… я не мог иначе…» Но вдруг сам получил тычок от старшего из охраны и тут же заткнулся. Молчала и она. Только взгляд её остался прежним, холодным и презрительным.
Ни одна жилка не дрогнула у Евгении, когда белохалатник вонзил иглу, ввёл дозу и прижал к месту укола ватку.
— Вот так, хорошо, — улыбнулся врач, словно заботился о нашем здоровье.
Она резко дёрнула плечом, сбросила его пальцы с клочком ваты, демонстративно развернулась и ушла вглубь барака.
Очередь дошла до меня. Я, в отличие от других, всё ещё лежал на нарах, кашлем рвал горло.
— Эй, — крикнул врач, поворачиваясь в мою сторону. — Как вас там… Максим, да? Кажется.
Я молчал, только сильнее зашелся в кашле. Врач не отставал:
— Поднимайтесь, голубчик. Идите сюда. Вы последний остались.
Я согнулся, снова закашлял. Сделал так, что вышло правдоподобно и с надрывом.
— Вы разве не видите? — выкрикнула Ольга. — Ему плохо! Он заболел. Нужна медицинская помощь. Он простыл, у него уже может быть пневмония. Сделайте что-нибудь! Ему нужны другие условия!
Доктор хмыкнул, повёл плечом, отмахиваясь.
— У нас нет отдельного медицинского блока для вас. Даже каморки нет. Всё, что я могу, — это завтра принести антибиотик.
— Почему завтра? — возмущалась Ольга, голос её звенел, и в глазах сверкнула злость. — Ему нужно сегодня, немедленно!
— Послушайте, дамочка, — оборвал её врач, словно и не знал её имени. — Не вы здесь решаете и не вам указывать.
— Вот ты тварь… — прошептала Ольга.
— Попрошу без оскорблений, — он скривил губы, показал мелкие зубы, и в глазах мелькнула уловимая издёвка. — Я здесь тоже мало что решаю. По регламенту моё посещение бараков — один раз в день. Так что держитесь как-нибудь до завтра. А теперь, — он стукнул шприцем по пальцу, — подойдите ко мне, я сделаю инъекцию.
— Ты не видишь? — прохрипел я, не поднимаясь с нар. — Мне херово. Я даже встать не могу. Подойди сам.
