— По ходу, готовят нас на убой, — Сергеич зло сплюнул.
— Не гони пургу, — жёстко отрезал Кирпич. — Башкой своей старой думай. Если бы нас на смерть гнали, хрен бы кто кормёжку подкидывал да тренировки устраивал. Тут другая канитель мутится.
— Может, и так, — нехотя согласился Сергеич.
— Так что, — проговорил Кирпич, — сиди ровно и без моей отмашки не дёргайся. Я решу, когда драпать. Если готовят к чему-то — значит, на выход когда-то поведут. Выпустят…
— Ага… поведут под стволы. И заставят друг дружку месить, пока кишки наружу не полезут. Вот я как чую.
— Доживём — глянем, — буркнул Кирпич, и оба смолкли, подстраиваясь под топот колонны.
На следующий день всё началось привычно: утро, лязг железа, и в барак вкатилась тележка с медицинскими принадлежностями. Евгений Петрович, как и вчера, с видом главврача приступил к процедурам.
Я снова притворился больным — кашлял пуще прежнего, натёр глаза, чтобы покраснели, выглядел так, будто ночь провёл в горячке. Чтобы сделать мне укол, ему опять пришлось самому подойти к нарам.
В этот раз мы с дедом Ефимом разыграли сцену. Старик затеял перепалку с мажором, Костей. Как мы и договаривались, он обрушил на него весь свой словесный арсенал:
— Ты, золотопузый, чего сидишь с кислой миной? И где твой папаша, которым ты так грозился? Приехал бы вытащил, нас отсюда! — подначивал его дед. — Да что-то не вижу я его!
Костя не понял, что это нарочно. Сначала растерялся, потом завёлся, стал отгавкиваться:
— Да кто ты такой, старый хрыч, чтобы мне предъявлять?
Переборщил маленько Ефим. Гул поднялся, все зашептались, и старший автоматчик рявкнул на весь барак:
— А ну, заткнулись оба! Быстро!
Под этот шум я успел перекинуться с доктором несколькими словами.
— Принёс? — прошептал я, прикрывшись кашлем.
— Да… — едва слышно пролепетал он.
Вынул из сжатой ладони ампулу и ловко подсунул её мне под бок.
— А шприц? — спросил я так же тихо.
— Не могу… — замотал он головой. — Одноразовых не дают, есть старые, но это слишком заметно было бы…
— Ладно, хрен с тобой, — прошипел я. — Коли уже.
Он сделал мне укол. Вены загудели, тепло пошло по телу.
— Максим, — пролепетал он, — вы обещаете, что, если вырветесь, это мне зачтётся? Вы ведь… не убьёте меня?
Я посмотрел на него исподлобья.
— Гнилой ты человек, док… — сказал я. — Даже в такой момент печёшься о своей никчёмной шкуре.
— Но вы же обещали… — бормотал он.
— Там видно будет, — процедил я.
Доктор выпрямился. Глаза сверкнули злостью, и лицо вдруг переменилось.
И тут же он взвизгнул, закричал:
— Он украл у меня ампулу! Он украл!
Пальцем Евгений тыкал прямо в меня, так разъярился, аж слюна летела. Автоматчики насторожились. Но я уже успел, пока он орал, незаметно катнуть ампулу по нарам. Полумрак укрыл её, и она с глухим стуком упала в щель, куда-то под доски, в тёмный угол. После укола слух у меня обострился: я отчётливо слышал, как стекло чиркнуло о дерево. Только бы не разбилось… Но звона не донеслось. Это хорошо.
— Охрана! — взывал Евгений Петрович. — Он украл у меня ампулу!
— Какую ещё ампулу? — хмуро спросил старший расчёта, уставившись на врача.
— Ту, которую я колол… я взял запасную, — проблеял доктор, глядя в пол.
— Зачем это ты взял запасную⁈ — рявкнул старший.
Потом резко повернулся ко мне:
— Встать! Подойди сюда!
Я поднялся медленно, будто через силу, сделал вид, что ноги не держат. Подошёл, еле переваливаясь. Меня обыскали, шарили по карманам, ощупали рукава и пояс. Ничего не нашли.
— Ну и где ампула? — спросил старший у врача.
— Он… он выхватил у меня, я не знаю… — забормотал тот.
— Не гони, док, — усмехнулся я, глядя прямо ему в глаза. — Тебе привиделось. Нет у меня никакой ампулы. Ту, что мне полагалась, ты уже воткнул.
— А ну, заткнись! — рявкнул старший и ткнул мне прикладом в живот.
Удар был жёсткий, воздух выскочил из лёгких, я согнулся, застонал, сделал вид, что корчусь от боли. Но на самом деле всё было иначе: препарат гудел в крови, мышцы были налиты силой. Я успел сгруппироваться, поймал момент и даже за долю секунды увидел замах — ещё до того, как приклад ткнулся мне в живот. Внутри мелькнула мысль: выхватить автомат, ударить прикладом в челюсть, развернуть ствол на ближайшего и выстрелить.
Но тут же понял — нет, толку не будет. Двое других автоматчиков уже держали меня на прицеле. Стояли по разным сторонам, треугольником, целились. Даже если я успею обезоружить старшего и положить одного из них, второй пришлёт очередь без раздумий. И плевать ему будет, что рядом его старший или врач. Козе понятно, что протокол их прост: в случае опасности стрелять на поражение.
Ладно. В другой раз. Да и снаружи неизвестно сколько ещё охраны. Набегут на шум, за минуту перекроют всё. Один я, может, и прорвался бы под действием препарата. Попытался бы, уж точно. Но я хотел вытащить и остальных. За эти дни все узники стали кем-то вроде друзей. Беда сплотила. Даже к мажору, которого все терпеть не могли, я уже относился как к так называемому «уроду», без которого в семье не обходится. Нет, побег в этот момент был бы чистой глупостью.
