Красноармеец перекинул винтовку с плеча на плечо и не спеша двинулся к смутно темнеющим деревьям — крайней точке своего маршрута. Сентябрь перевалил за вторую половину, однако ночи оставались по-прежнему теплыми. Горьковатым полынным духом веяло в неподвижном степном воздухе, и перемигивались в ночной глубине яркие осенние звезды.
Далекое, едва слышное гудение заставило его встревоженно запрокинуть голову. Он слишком хорошо знал этот звук, успел дважды побывать под бомбежкой, и сейчас, прислушиваясь, убеждал себя, что самолеты пройдут стороной. Завыла сирена, и все вокруг пришло в движение: бежали к орудиям зенитчики, перекликались десятки голосов, на дальнем конце летного поля заработали на холостых оборотах моторы «ястребков». Аэродром, затаившись в ночной степи, напряженно ловил приближающийся гул тяжелых бомбардировщиков.
Негромкий хлопок и шипенье никто не услышал за шумом моторов, но не было человека, который бы на мгновение не замер, когда над головами вдруг вспыхнула ослепительно-белая ракета. Почти одновременно взлетели еще две, потом еще и еще. К тем местам, откуда подавались сигналы, уже бежали бойцы роты обслуживания, но, опережая их, приближался вой заходящих на цель «юнкерсов». В воздухе повисли на парашютах САБы, и аэродром стал виден как днем.
Почуяв добычу и не обращая внимания на жидкий огонь единственной зенитной батареи, «юнкерсы» пикировали один за другим. «Ястребки» вспыхивали огромными факелами, а два или три, успевших взлететь, были сбиты, расстреляны в упор бортовыми пулеметами бомбардировщиков.
— Сволочи! Какие сволочи! — бормотал красноармеец.
Ему было бы легче что-то делать, искать людей, подававших сигналы, чем стоять и смотреть, как взрывались на куски самолеты, в которых сидели ровесники его сына, но он не имел права покидать пост. Несколько осколков от разорвавшихся зенитных снарядов упали совсем рядом, а один довольно ощутимо шлепнул по плечу. Красноармеец нагнулся и, отыскав под ногами теплый зазубренный кусочек металла, запоздало пожалел, что не надел каску.
Он увидел размашисто шагавшего человека в тот момент, когда вспыхнувшая цистерна с горючим залила все вокруг ярко-красным колышущимся заревом. Оклик часового заставил его на секунду остановиться, потом, круто развернувшись, он побежал к перелеску.
— Стой! — закричал красноармеец. Вскинул винтовку, но стрелять не решился, успел разглядеть гимнастерку и пилотку. Может, кто из молодых с перепугу ошалел и несется сломя голову? Кинулся было вслед, но понял, что догнать не сумеет.
— Стой! Стрелять буду! — снова крикнул он, целясь в бегущего.
Человек обернулся, в вытянутой руке дважды сверкнула короткая игольчатая вспышка пистолетных выстрелов. Красноармеец выстрелил тоже. Человек качнулся, сделал шаг, второй и, прижимая руки к груди, стал тяжело валиться в бурую, словно шевелящуюся от сполохов пламени полынь.
Передернув затвор, часовой осторожно подошел ближе. Лежавший на боку человек в гимнастерке с сержантскими треугольниками был ему не знаком. Светловолосый, с прилипшими ко лбу прядями, он дышал прерывисто и тяжело, с хрипом выталкивая из груди воздух. Над правым карманом гимнастерки расплывалось темное пятно. Корябнув скрюченными пальцами сухую истоптанную землю, человек сделал попытку приподняться и что-то быстро и невнятно забормотал. Красноармеец не разобрал слов, но произнесены они были на незнакомом языке.
Утром на легком бомбардировщике прилетели несколько командиров из штаба армии. Возглавлявший группу подполковник обошел изрытый воронками аэродром. Возле одного из разбитых самолетов остановился. Это был старенький «И-15», «курносый», как называли их в Испании, где подполковник получил свой первый орден. Он спросил, сколько боевых машин потеряно. Командир полка, неожиданно молодой для своей должности и звания майор, стал докладывать и в конце добавил, что сбиты два «юнкерса».
Подполковник слушал молча. Потери были велики. Он слишком хорошо знал, какую острую нехватку в самолетах испытывает фронт и как безнаказанно чувствуют себя в воздухе немецкие летчики.
Командир полка понимал, что ему придется отвечать за случившееся.
Он не собирался оправдываться, валить вину на кого-то еще, хотя появление немецкой диверсионной группы в глубоком тылу было на совести других людей, в чьи обязанности входило выявление и обезвреживание таких групп. Держа в руках фуражку, которая не налезала на забинтованную голову, он доложил, что один из диверсантов убит, а всего их было трое или четверо. Организовано преследование.
В этот и последующие дни поднятые по тревоге воинские части, истребительные батальоны, специально созданные оперативные группы НКВД и милиции густым гребнем прочесывали огромную территорию по правому берегу Дона. Проверялись сотни военнослужащих и гражданских лиц, был подвергнут обыску весь автотранспорт, ужесточен пропускной режим. Были задержаны несколько дезертиров и уголовников, уничтожены в перестрелке двое парашютистов.
Но главной цели добиться пока не удалось.