— Какая еще баня? — вскинулся Суханов. — Сейчас изучим списки и займемся делом. Приезжие в хуторе есть?
— Живут две семьи из Смоленской области. Женщины и ребятишки. Документы у них в порядке, всё как положено. Можете проверить.
— Конечно, проверю, — пообещал Суханов.
Насчет баньки Бражников и Лесников Славу всё же уговорили.
Нагнав под потолок раскаленного мятного пара, участковый и сержант ожесточенно нахлестывали друг друга вениками. Суханова надолго не хватило. Он выскочил в предбанник и, блаженно отдуваясь, ждал, пока оба, красные как раки, не вывалились в изнеможении из двери.
Когда после бани ужинали у Лесникова, пришел председатель сельсовета Прокопенко Семен. Плотный, невысокого роста, с пушистыми закрученными усами, он сильно припадал на левую ногу. Поздоровавшись со всеми, опустился на лавку и с любопытством оглядел Суханова и Бражникова.
— Откуда приехали, товарищи милиция?
— Присаживайся с нами, поужинаешь, — двигая табурет, сказал Лесников. — Тебя давно что-то не видать.
— По полям езжу. Я теперь по совместительству и бригадиром колхозным числюсь.
По всему было видно, что Прокопенко здесь свой человек. Не церемонясь, с аппетитом наработавшегося за день человека ел он картошку с салом, успевая перебрасываться с Клавдией шутками.
Василий подцепил на вилку половинку огурца и стал расхваливать хозяйку: «Гарные огурчики, остренькие, как у мамы, получаются».
— Вы женаты, Василий Васильевич? — поинтересовалась Клавдия.
— Женат. Только у жены такие огурцы не выходят.
— И дети есть?
— Двое. Старшему четвертый год пошел. Я рано женился.
— Это хорошо, что рано. Дети вырастут, а отец у них совсем молодой. Вы тоже женаты, Слава?
— Конечно, нет, — отозвался Суханов и посмотрел на Василия с жалостью: «Зачем люди так торопятся голову в хомут подставлять?»
Месяц назад Суханову исполнилось двадцать три года. Вся биография, которую он писал при поступлении в областное управление милиции, уместилась на половинке тетрадного листа: школа, полтора года работы на тракторном заводе, армия, снова школа, на этот раз милицейская, в Саратове. Война не оставила ему времени, чтобы пройти шаг за шагом тот путь, который проходили оперативные работники. Через две недели после окончания школы он уже занимался делами об ограблении со взломом мануфактурного склада, а теперь спустя два месяца принимал участие в розыске немецких диверсантов.
Заговорили о событиях на фронте.
— Как случилось, а? — Семен, придвинувшись к Славе, стучал ребром ладони по столу. — Внезапно напали, не знали, то да се. Бабке моей расскажи! Как можно армию миллионную к границе стянуть, и никто не знал?
— Так ведь пакт о ненападении подписали! Кто же мог подумать, что Гитлер такой сволочью окажется!
— Значит, обязаны были думать!
Распалился председатель сельсовета. Не щадя высоких имен, доказывал Славе, что далеко не все делается у нас так, как надо, и товарищу Верховному следует построже спросить с кого следует. Лесников в спор не лез. Сколько можно про одно и то же — как да почему получилось? Видно, крупно проморгали, раз до сих пор немец нас колотит. Семен Прокопенко — казак шумливый. Язык как шило, за что едва не поплатился четыре года назад: кого-то ругнул неосмотрительно. Спасли прошлые заслуги, именная, от товарища Киквидзе, шашка и инвалидность. Но с председателей сняли. Этой весной, правда, восстановили. Как бы приезжий младший лейтенант чего лишнего про Семена не подумал. Молодой еще, в людях не разбирается.
— Ты, Семен, посторонних в последние дни не встречал? — спросил Лесников, когда все вместе вышли проводить Прокопенко.
— Посторонних не видел, а вот в Шатки тебе съездить не мешало. Про Пименова разное болтают.
— Что именно?
— Езжай в Шатки да узнавай, — сердито отрезал Прокопенко.
— Кто он такой, Пименов? — спросил Слава, когда вернулись в дом.
— Есть такой, из бывших кулаков. Сами увидите.
С утра ездили в Мишулинский. Поговорили с местными жителями, проверили документы у беженцев. В основном это были женщины и дети. У одной из них документов никаких не оказалось. Испуганно глядя на Суханова, она рассказала, что все сгорело вместе с домом. Спасибо, хоть добрые люди приютили. Слава молча смотрел на двух девчонок-двойняшек, вцепившихся в подол, и не знал, что делать.
— Ладно, идите, — сказал Лесников, — если понадобитесь, вызовем. — И добавил, когда ушли: — Муж у нее из местных, я его знаю, да она и на шпионку не похожа. Верно, Николаич?
Так он теперь стал называть Славу. По имени-отчеству вроде бы длинно получается, а звание у Суханова не такое, чтобы без конца повторять.
Среди эвакуированных было двое мужчин. Один оказался туберкулезником, зато второй на больного никак не походил. Плотно сбитый, с выпирающими тугими щеками, он заметно нервничал, но старался этого не показать. Фамилия его была Седых. Он рассказал, что работал бухгалтером на табачной фабрике в Ельце, а сюда приехал к двоюродному брату жены Каргину Степану.
— Чего из Ельца уехали? — спросил Слава. — Немцы от вас далеко.