Когда из-за поворота проселка, отчаянно тарахтя, вывернулся мотоцикл, вся свиридовская команда лежала и сидела на опушке леса в тени пыльных придорожных берез. Водитель мотоцикла, в надвинутом на глаза шлеме и пятнистой маскировочной куртке, гнал, не снижая скорости, по обочине, там, где было меньше пыли. Второй, сидевший в коляске, дремал, вяло раскачиваясь туловищем в такт подпрыгивающей на ухабах машине. Напористо и весело катили они. Андрей поднял голову, механически отметил, что несется, наверное, разведка одной из отступающих частей, и даже съехидничал в душе — ишь, как драпать торопятся, но что-то в приближающемся мотоцикле насторожило его, заставило подтянуть поближе ППШ и сделать предупреждающий жест Бельчику. В тот же момент он понял, что насторожило его. Полукруглый номер на крыле переднего колеса, усадистые, непривычной формы каски, длинный ребристый ствол пулемета — все это было чужим, ненашим, нерусским.
— Немцы! — опередив его на долю секунды, сдавленно прошептал младший Болдырев.
Бельчик замер с задранной вверх ногой — он перематывал портянку — и, отшвырнув сапог, суетливо зашарил в траве, отыскивая винтовку. Водитель мотоцикла их пока не видел. Рогозин, съежившись, приник к земле. Гусь, широко загребая руками, выпятив зад, отползал в кусты. Андрей перекатился на бок, лязгнул затвором, дослал патрон в патронник, но стрелять было неудобно — мешала трава. Он привстал на колено, прицелился.
Водитель среагировал мгновенно. Андрей не слышал, что крикнул он напарнику, тормозя мотоцикл. Припав к пулемету, тот уже разворачивал ствол в сторону Свиридова. Водитель заученным точным движением выхватил из-за спины автомат. Непростые они оказались, эти парни, которых Андрей вначале принял за своих. Лежать бы всей свиридовской команде на дороге, если бы не случай, который вынес на них немецких разведчиков именно в тот момент, когда они прятались от солнца под березами. Совсем чуть-чуть не успели мотоциклисты.
Длинная автоматная очередь переломила водителя в поясе, повалила спиной на сиденье. Он, как кукла-неваляшка, тут же снова выпрямился и вяло сунулся лицом на руль. Гулко застучал МГ, установленный на коляске. Андрей повел стволом автомата вниз. Грохочущая яркая вспышка на мгновение поглотила обоих немцев — взорвался бензобак. Облитый ручьями горящего бензина, мотоцикл вспыхнул, как спичка, выпустив грибовидное облако копоти. Водитель, сброшенный взрывом на коляску, тоже горел. Пулеметчик, отмахиваясь руками от языков пламени, выбрался из коляски. Рядом хлопнул выстрел. Немец нагнулся, пытаясь удержать равновесие, и свалился рядом с мотоциклом. Андрей повернул голову. Хижняк перезарядил винтовку и снова прицелился. Бельчик лежал лицом вниз, выцветшая гимнастерка набухала на спине темно-красным. Руки, как будто отдельно от тела, быстро-быстро хватали траву.
Рогозин подскочил к мотоциклу, потянул за ствол пулемета. В пламени что-то оглушительно затрещало, фейерверком брызнули искры. Рогозин отшатнулся, скакнул в сторону и, не удержав равновесия, шлепнулся боком на дорогу. Патроны рвались целыми пачками, потом шарахнуло так, что у Андрея заложило уши — наверное, сдетонировали гранаты. Отброшенное взрывом запасное колесо катилось по дороге и горело. Тело водителя превратилось в укороченный обрубок. Хижняк, прикрыв винтовкой голову, лежал в кювете. Минуты через две-три, убедившись, что весь боеприпас сгорел, Андрей отряхнул пыль с колен. Рогозин, опасливо поглядывая на чадящие обломки, разочарованно протянул:
— Жалость какая, сколько добра пропало.
— Жратвы полный багажник, — сказал Гусь.
Подошел Чесноков.
— Сержанта ранили, — сообщил он. — Прямо в грудь. Вот беда, скоро всех ментов перебьют.
Поглазев на чадящие обломки и с сожалением поцокав языками, пошли назад к Свиридову. Андрей, наклонившись над раненым, с помощью Никиты Болдырева бинтовал Бельчика. Сержант стонал, мотал головой, словно отгоняя мух.
— У меня братана тоже ранили, — сказал Никита Болдырев, кивая в сторону сидевшего на поваленной осине Сергея. — Правда, не сильно, в лодыжку. Вот сюда. — Он нагнулся, показывая, куда попала пуля.
Наспех соорудив из березовых жердей и шинели носилки для Бельчика, группа углубилась в лес. Немного позже на проселке, от которого они успели отойти километра полтора, послышался шум моторов. Несколько минут все молча слушали, как ширится, затопляет все вокруг приглушенный расстоянием тяжелый гул множества машин.
— Василий Федотыч, — подозвал Андрей Хижняка, — надо сходить посмотреть, что на дороге творится. Ты как?
— Схожу... — пожал плечами электрик. — А чего не сходить.
Он поднялся, нахлобучил поглубже клетчатую кепку и зашагал в сторону проселка, широко загребая ногами, обутыми в стоптанные кирзовые сапоги.