В приходящих и уходящих в медицинский блок легкораненых солдатах чувствовалось паническое, проигрышное настроение, царившее в рядах объединенных войск. Соотечественники на разных языках обсуждали ужасную новость – третьи врата пали, впустив в межстенные пространства легкие, летучие отряды, тем самым еще больше затруднив оборону третьего уровня. Четвертые створки скрипели и осыпались под ударами змеи Самохвалова, но пока еще были в силах сдерживать ее напор.
Все это Дансарану удалось выяснить, ненадолго выходя в пропахшие спиртом и йодом, коридоры медицинского блока, наполненными стонами раненых. Отыскав в аналогичных по статусу палатах несколько русскоязычных офицеров, Байкал имел довольно целостную картину о происходящих событиях – Совет Безопасности слал целые составы новых бойцов на защиту гибнущей стены, одновременно выстраивая эшелонированные укрепления у подножия штурмуемых гор, прекрасно осознавая, что дни «последнего оплота» сочтены.
Широкая дорога, идущая от пятого уровня укреплений вниз, открывающая пути к незащищенным городам и поселкам России окапывалась земляными валами и окопами, огораживалась стенами и остовами вкопанной техники, готовясь встречать победившую змею и волну сопровождающих ее мертвецов. Бронированные танковые кулаки, выстраиваясь в ровные прямоугольники колонн, были готовы в случае прорыва стремительной контратакой, во что бы то ни стало отбить многотонный напор ужасной туши змеи, заперев ворота собственным металлом бортов.
Не отпускающее чувство слабости вынуждало Старого Шамана быстро прекращать разговоры и неизменно возвращаться назад, держась за стены. Ложась на пропотевшую, ненавистную койку, долгими ночами ставшую темницей для полета мысли, он чувствовал, что время его пребывания на этой планете иссякает. Ночами приходили вещие сны, в которых не грезились голубые воды великого, сгинувшего озера, а видения терзали сознание картинами разрушенных городов и схлопывающейся, оставленной Вселенной.
В очередной раз, рухнув на простыни после принятой лошадиной доли лекарств и медикаментов, Дансаран решил действовать, ни смотря на отвратительное самочувствие. Риск был велик – внутренний кристалл восполнялся, но не так быстро как хотелось бы Шаману.
Эксперимент, ради осуществления которого пришлось рисковать жизнью на обреченном, предгорном уровне в дуэли с некромантом, предстоял не шуточный. Подчинение коллективного сознания мертвецов – вот что хотел осуществить Дансаран в рамках, полученных от природы талантов, но объектами воздействия были не привычные животные и даже не человек.
Раньше Байкалу доводилось на короткие сроки захватывать сознание людей для своих нужд – деревня на острове Ольхон была сакральной, не доступной для людей, пришедших из внешнего мира. И случайные путешественники, забредшие на ее территорию, тактично выпроваживались, сверкая бельмами затуманенных глаз, в сторону «официальных» мест предназначенных для туристов. Впоследствии это и порождало странные, страшные истории о магических свойствах острова на озере – люди попросту не могли вспомнить, чем они занимались на протяжении нескольких часов пешего перехода. Каждый захват мыслящего человека требовал от старого шамана несоизмеримо больших затрат сил, в сравнении с контролем даже самого непослушного животного.
Байкал слышал, что ученые Конфедерации, бывшие в свое время его учениками, уже пытались наладить необходимые контакты с коллективным мышлением мертвецов, но экспериментаторы неизменно сходили с ума, раздираемые изнутри на части массовым потоком образов, команд и картин, под напором которых личность и внутреннее «я» коллапсировали в считанные секунды.
В былые времена, Дансаран бы тщательно подготовился к операции, накопив достаточно сил для любых форс-мажорных обстоятельств, но состояние тотальной войны не позволяло этого сделать, приходилось рисковать. Превозмогая головокружение и тошноту, Байкал заставил себя оторваться от койки.
Экран настольного монитора в офицерской палате выдал список музыки, с принесенной флэш-карты, раскрывая наскоро скачанными треками дилетантские вкусы и пристрастия медсестры в этой сфере. Попадались разные музыкальные произведения, бесконечно далекие от классического направления в музыке.
Шаман не смел, винить Галину, понимая каков уровень ее загруженности в последние дни – красные, натертые глаза, не знавшие сна на протяжении нескольких ночей, ярче слов иллюстрировали ее замотанность. Не смотря на это, входя в палату к Дансарану, она неизменно не хотела казаться слабой, сопровождая свое появление фирменной, слегка усталой улыбкой.
