Грозное, необозримое пространство воды, перемешанное с неровными плитами льда, открылось в промерзающее сверху стекло вертолета. Легкая рябь пробегала по поверхности ледяного океана, толщи вод которого поражали воображение.
Наверное, каждый в летающей машине хоть на секунду представил, что бы было, если бы вертолет рухнул вниз. Картины смыкающейся над головой воды проносились перед глазами и люди в кабине отвлекались от страшных образов как могли:
Павел тихо распевал себе под нос старинные песни. Ирина, Ксения и Алиса о чем-то тихо шушукались в углу кабины, в эту минуту больше похожие на обычных подружек, чем на воительницу орды, беженку из прошлого и не ведающую повреждений девушку. Руслан попросту спал на пассажирском сидении, восстанавливая истраченные силы, последним всплеском которых он постарался максимально залечить поврежденную руку пилота.
Вдалеке, вереницей огней в темноте полярной ночи, показался один из флотов США, пригнанный на другое полушарие, для атаки на льды. Стремясь не провоцировать противника, Павел широко обогнул место возможного контакта с самолетами прикрытия, максимально снизившись над водой.
– Павел, – негромко спросил пилота Иван, осторожно подсев сзади, – можно вопрос?
– Да, конечно, – ответил пилот, отвлекаясь от песнопений.
– Тебе трудно живется в этом мире без способностей? Ну… без магии там или колдовства…
– Да как тебе сказать, – Комаров глубоко задумался, что-то сопоставляя в большой голове – ты думаешь, им просто? – кивнул он за спину, в сторону спящего Руслана, – на их плечах великая ответственность за мир. Спрос с человека и мага очень не одинаков. Проиграет человек – ничего не изменится. Проиграет маг – подставит человечество. А у Руси и без того на душе маетно. Парень крепкий, в себе держит, но я чувствую как ему тяжело. Не хотел бы быть на его месте. Мое то дело маленькое – веди вертушку над водой, да последнее задание воеводы исполняй.
– Короче там хорошо, где нас нет, ничего не меняется, – вздохнул Иван, – ты просто пойми, мне надо новое место в мире искать. Ладно бы я да Ксения. Северяне и не к такому приспосабливались. А вот дочь… я ведь ради дочери даже хотел в Красноярск перебираться, чтобы у нее будущее было, хоть до ужаса, до ломоты в костях любил суровое, северное побережье. А Красноярска то, оказывается, уже и нет.
– Ты не парься. Конфедерация сейчас круто за детей берется. Исследуют, проверят и сами определят куда надо. Необходимо только победить в войне. Сам то служил?
– Только с армии вернулся. ВДВшник я. Голубой берет жалко – истлел. Я его с собой всегда носил, чтобы в разрухе не потерять. Перед смертью только на кресло положил, а проснулся – одна тряпочка бесцветная.
Иван осел назад, но Комаров кожей чувствовал, как возрожденец (именно так про себя обозвал оживших людей Павел) задал не все вопросы, терзающие душу. Пилот тяжело вздохнул и дал возможность выговориться пареньку до конца:
– Ну, излагай уже. Не держи.
– Понимаешь, – словно бы ждал команды юнец, – я атеистом был. Ни в Бога, ни в черта не верил. А теперь, значит, полностью мировоззрение надо менять? Но дело не в этом. С этим справлюсь. Ты пойми, раньше для меня смерть означала просто сон без снов. Я и перешел за грань, не заметив ничего. Лишь, какие-то смутные мельтешения и сполохи перед глазами. И вот я жив. С точки зрения науки необъяснимо никак… Чисто технически, в Эйнштейновской вселенной это невозможно. Нужно брать во внимание четвертое измерение, которое нужно переламывать через пятое, чтобы изменить существующее третье…
– Эво как тебя понесло… Покороче Ваня, да попроще давай.
– Короче… я словно привкус тлена во рту чувствую до сих пор. Вроде жив. Вроде Настя на руках, а Ксюша напротив, но как будто не мои… куклы… не настоящие! Вот что страшно.
– Ты так далеко не уходи, парень. Я понимаю, все это вроде как крайне необычно и я не знаю, что бы чувствовал на твоем месте, но за годы жизни я понял одно – относись проще к чудесам. Не усложняй их. Чудо, что мы вообще явились в этот мир из миллионов вариаций. Просто тебе повезло дважды, когда мне лишь раз. Не омрачай логикой то, что чувствуешь сердцем. Ты их по-прежнему любишь?
– Люблю…
– Ну и успокойся… Ого! – громко воскликнул Павел, чем привлек внимание всех пассажиров вертолета.
Зрелище завораживало. Темные льдины, резко появившиеся под куполом кабины, отражали свет тысяч фонарей. Языки пламени, вспышки разрывов, длинные очереди трассеров, лазеров и бездонные полыньи простирались, насколько хватало взгляда, слева от борта летающей машины, что подсказывало опытному партизану о счастливом стечении обстоятельств – удача была на их стороне, и они умудрились вылететь во фланг крупномасштабной операции.
Первый в истории бой людей против низкорослых беженцев с другой планеты поражал своим размахом. Американцы закрепились на побережье, широкой дугой продавливая сопротивление гномов, которые огрызались желтыми вспышками диковинного оружия по всей ширине фронта.
