Первой поездке моего отца, Бруно Нюберга, в СССР в апреле 1954-го предшествовало решение ЦК КПСС. На все визиты иностранцев необходимо было получать разрешение на высшем уровне. Председатель Комитета по физкультуре и спорту при Совете министров Николай Романов в адресованной первому секретарю ЦК “товарищу Хрущеву Н. С.” секретной служебной записке ссылается на выдачу Центральным комитетом разрешения организовать в сентябре 1953-го в Москве конгресс Международной федерации тяжелой атлетики
По свидетельству Прозуменщикова, в РГАНИ гриф секретности снят всего с 40 % хранящихся там документов. Работа идет медленно, поскольку снятие такого грифа требует сложной процедуры в лучших советских традициях[258]. Документ, в котором упоминается мой отец, был, по словам Прозуменщикова, обнаружен недавно и, по удачному стечению обстоятельств, как раз накануне получения моего запроса. Это единственный документ, который мне удалось получить из московского архива, хотя имеется большое количество фактов, указывающих на обширную переписку и неоднократные приглашения отца в СССР. Ни архив ФСБ, ни ГАРФ запрашиваемых мной документов не нашли.
Отец был избран вторым секретарем
Согласно протоколам рабочей комиссии Федерации тяжелоатлетов Финляндии, мой отец с 1954-го по 1963 год побывал в СССР как минимум 12 раз.
Многоэтапность организации этих поездок связана не только с отношениями Финляндии и Советского Союза, но и с нежеланием СССР выпускать своих граждан за границу. К примеру, особенные сложности вызывали разрешения на длительные выезды за рубеж советских тренеров[259]. Среди прочего надо иметь в виду и зависть, которая сопровождала выпускаемых за железный занавес – ведь там советскому человеку открывался доступ к невиданным в СССР материальным благам.
В труде Прозуменщикова “Большой спорт и большая политика” виден почерк профессионального историка. Книга написана блестящим языком и с тонкой иронией описывает решения, принимавшиеся аж в Кремле. Спортивная политика находилась под жестким контролем ЦК. Объектами особенно пристального внимания были футбол, хоккей и шахматы.
По свидетельству Прозуменщикова, примерно 15 % архива касается звезд спорта, за поступками которых тщательно следили, оценивая их моральный облик и идеологическую преданность. К примеру, о всех глупостях, совершенных в Риме двукратным золотым медалистом Олимпиады в Мельбурне в 1956-м, бегуном на длинные дистанции Владимиром Куцем, тщательно докладывалось. В Финляндии и по сей день существует шутка-загадка: какой советский золотой медалист служил в свое время на военно-морской базе в Порккала (
Тщательному наблюдению подвергались и иностранные гости, особенно их переводчики. Основная цель слежки заключалась в том, чтобы не допустить контактов советских спортсменов с “белогвардейцами” или другими эмигрантами. Встречи с коллегами-“перебежчиками” также были строжайше запрещены. Цензура пресекала даже намеки на “перебежчиков”.
Побег в 1974-м лучшего в Европе хоккеиста из социалистической Чехословакии Вацлава Недоманского в Канаду явил для советской журналистики неожиданную проблему. Суперзвезду хоккея невозможно было просто игнорировать. Ситуация нашла отражение в анекдоте, ходившем тогда в СССР: “В Союзе есть две проблемы – Даманский[260]и Недоманский”.
Поскольку достичь западного уровня и воплотить в жизнь обещания Хрущева “догнать и перегнать Америку” было невозможно, приходилось довольствоваться битвой за покорение космоса, увеличением военной мощи и превосходством в науке и спорте[261].
Участь советских спортсменов и тренеров была участью гладиаторов. Те и другие находились под жестким прессингом. Просто результатов было недостаточно, решающим стало отношение властей предержащих к возможному поражению. К спортивным достижениям относились как к военным операциям.
