Я не успела сказать что-либо ещё. Один порывистый наклон — и его губы нависают над моей шеей, мягкие поцелуи расцветают под умелыми движениями. От этих ощущений по коже разносились волны мурашек, а мужские ладони, искусно повторяющие изгибы моей талии, наполнили меня жаром.
«Упивайся этими ощущениями пока ещё можешь…» — прошептал мой разум, и я охотно согласилась.
Мои пальцы прорисовывали замысловатый гобелен его рубашки, спускаясь вниз, где изучили каждый бугорок пресса под тканью, каждый изгиб — целая одиссея греховного наслаждения.
Почувствовав мое восхищенное состояние, Эскар коротко рассмеялся. И пока я была смущена, он прикусил мою шею после очередного оставленного поцелуя на моей ключице.
— Величайший грех против моей сущности, что твои губы так идеально подошли к моей шее тогда, в переулке… Но теперь-то я выяснил, что мои губы так же идеально подходят и к твоей, — хрипло рассмеялся он в изгиб моей ключицы.
Большим пальцем он медленно проводит по моим губам, заставляя дыхание сбиться.
Внезапно Эскар ловко перехватывает меня за руку и ведёт вглубь растительных аллей. Быстро, но со странной мягкостью, которую трудно было ожидать от такого человека, он прислоняет меня спиной к росистым листьям изгороди. Белая роза, сорванная в процессе, оказывается в его изящных пальцах.
Лукаво подмигнув, мужчина проводит цветком по моей щеке, нежные лепестки холодят кожу.
А потом, так же быстро, как он привёл меня сюда, жнец исчезает, удаляясь обратно к фонтану.
Продолжая стоять в тёмной листве, я почти ожидала, что заросли роз затянут меня в свои глубины, когда вдруг раздался рокот неподалеку — голос грубый, но отшлифованный годами аристократической дипломатии, прорвался сквозь лабиринты кустарников.
Дядя Оберон заговорил о чем-то с моим секретарем. Их приглушенные слова донеслись до меня с ветром. Они обсуждали меня, мое будущее, а точнее, необходимость, нет, обязанность, в скором времени выйти замуж за человека моего статуса.
Ровный голос жнеца ответил, что он уже успел пообщаться с несколькими потенциальными претендентами на балу. А от ответа дяди у меня защемило сердце.
— Видите ли, Сандрина… Наша племянница, считает себя совершенно проклятой, господин Мортес.
— Полагаю, на то есть причины? — холодно осведомился Эскар.
Согласное мычание дяди выдало его непонимание, что это был совсем не вопрос.
— Абсолютно верно! Она — белая вдова, если хотите знать. Бедняжка носит свою печаль уже как три года.
Каждое произнесенное слово иглой вонзалось в мое эго, а он стоял и молча слушал все это. Его беззаботность была солью на мои незаживающие раны, а молчаливый интерес к моему прошлому — губителен для моих чувств. Ведь где-то в глубине души я больше всего желала, чтобы он никогда не узнал, почему каждый мой наряд — белый, а улыбка — редкий гость на бледном лице.
— Жених Сандрины — Микаль Дес Люмингольд, скончался при трагических обстоятельствах… — пояснил дядя. — Его отравили.
Одно упоминание его имени грозило развязать узлы глубокой печали, разрушить фасад, который я так упорно воздвигла вокруг.
Из глубины сада снова донесся надрывный смех старого виконта и голос Эскара, пронизанный лукавым обаянием.
— Знаете, виконт… Жизнь в Дэсмуре похожа на сломанные карманные часы — непонятно для чего, но до боли предсказуемая в своей стабильности.
Я вздрогнула от этой брошенной фразы меж их разговором. Кончики пальцев задрожали, тело сковало. Эта фраза… За всю свою жизнь я знала только одного человека, который так любил ее повторять.
Я спотыкаюсь, руки дрожат, дыхание затруднено из-за тугого корсета. Я бегу, кусты царапают мою хрупкую кожу. Эскар… Он предал меня своими словами. Он врал и все время следовал плану дяди выдать меня поскорее замуж! Я-то думала… А он явился на бал лишь с одной целью — поиска жениха для меня.
Падаю на подушки в карете, как тряпичная кукла, и еду домой. Всю дорогу льет дождь не переставая. Или лил он по моим щекам, а не за окном?..
Как только подъезжаю, опустошенная и переполненная гневом, бегу в единственное место, которое, как мне кажется, может принять меня со всеми моими эмоциями — в сад.
Акациевые сады, бывшие когда-то приютом цветущих растений, теперь — мрачная обитель.
Внезапный звон в ушах заставляет меня замедлиться и прижать ладони к вискам. Что происходит? Может быть, это мигрень опять навещает меня? Затылок начинает покалывать, и на меня накатывает волна тошноты. Воздух становится тяжелым от приторного аромата жасмина, но на этот раз он скорее удушливый, чем приятный.
— Прошу… Пожалуйста, прекрати! Я обещаю, что успокою свои эмоции! — умоляю я, но призрачное присутствие, заключающее меня в свои тиски, остается неумолимым.
Я падаю на колени возле пруда, слезы падают в воду. В отчаянии хватаюсь пальцами за траву, ища опору.
— …Я просто хочу наконец-то обрести умиротворение со всем вокруг! А главное, с самой собой… Не слишком ли многого я прошу?