Некоторое время сижу так в тишине. Замечаю, что сегодня в саду не слышно пения птиц. Что-то определенно не так… С каждым вдохом становится все холоднее, и с губ срывается облачко пара.
— …Микаль, это ты? — шепчу я в темноту, надеясь, что знакомое присутствие духа ответит.
Порыв ветра бьет меня по лицу, разметав волосы по плечам. Аромат жасмина усиливается. Этот жест ветра кажется мне несколько резким и даже… обидчивым?
Я опускаюсь на локти и тяжело вздыхаю.
— Чем я заслужила такие муки? Общество насмехается надо мной, а теперь даже и природа настроена против меня.
Словно в ответ на мои слова, ветер успокаивается. Я напрягаюсь, пытаясь уловить хоть что-то.
Медленно, словно распускающийся цветок, раскрывается истина в сознании. Эскар был не таким, каким казался. Связанный долгом жатвы, он служил чужой воле. Нельзя испытывать чувства к подневольной кукле Системы.
Боль в моем сердце начинает стихать, сменяясь пониманием. Он — жнец по природе своей. Да, он сейчас играет роль моего секретаря, нося маску ради разнообразия своих темных красок. Сущность такую изменить нельзя, можно изменить только маску, которую она надевает.
В глубине дома Тимадра и дядя уже ждали моего прихода. Звяканье бокала о бокал отдавалось тихим эхом в гостиной.
Пронзительный голос Тимадры прорезал воздух, в каждом слове сквозило злорадством, попрекая меня за то, что я дерзнула сбежать с бала в самом разгаре. Ее влиятельные друзья, которыми она так дорожила, стали свидетелями моего акта безумия с бокалами.
Выслушав о себе сполна, я удаляюсь в свои покои.
Весь следующий день я провела у себя. Честнее будет сказать — в себе.
Когда луна снова залила комнаты своим светом, я погрузилась в царство снов. Мое сознание пробудилось в пределах знакомой картины — макового луга. Трава, некогда безмятежная, полыхала, воспламеняясь от громовых раскатов, разносившихся по лугу. Страх сковал меня, когда я осознала надвигающийся кошмар. В почерневшем небе зародилась чудовищная сущность — клубящееся черное облако.
Прекрасно понимая неизбежность, я закрыла глаза. Но секунды превращались в вечность и ничего не происходило.
Когда я осмелилась приоткрыть глаза, меня охватило смятение. Этот поворот не соответствовал привычному сценарию кошмара. Мой взгляд встретился с ослепительной сферой лучистого света. Свет, сродни солнечному, оказался слишком сильным для прямого восприятия, пришлось заслонить рукой слезящиеся глаза.
Среди этого неземного сияния в воздухе витал знакомый аромат — жасмина.
Повинуясь импульсивному порыву, я протянула дрожащую ладонь и положила ее на поверхность сияющего шара.
— Спасибо, друг мой, что спас меня.
Сфера ответила небольшой вспышкой света, принимая благодарность.
Собрав последние крохи смелости, я обратилась к спасителю с мольбой.
— Пожалуйста, отнеси меня домой.
Шар дважды сверкнул.
— Спасибо тебе, мой жасминовый незнакомец, за все.
Я плавно опустилась на землю, отдаваясь в ласковые объятия сияния. Границы между сном и явью стали неразличимы, и я погрузилась в сон.
Когда-то, Где-то, Далеко
В царстве, забытым временем, где отголоски рыцарства и романтики все еще шептались на извилистых мощеных улицах, жил молодой человек. С грацией неземного создания и сердцем поэта он босыми ногами шел по древнему лесу, его легкие шаги оставляли за собой дорожку из цветков шафрана.
С каждым рассветом он прогуливался через величественные абрикосовые сады, ветви которых были усыпаны сочными плодами. Раз за разом парень срывал золотой фрукт, но вкусить его он не смел. Нежно сжимая плод в руке, он продолжал свой путь, одетый просто и непритязательно, свободная льняная блузка, мягко развевающаяся на ветру.
Юноша шел к часовне в сердце сада — священному месту. Его белоснежные локоны танцевали в такт игривому ветерку. Родниковая вода манила, призывая омыть руки и ноги, прежде чем войти в обитель Бога.
Внутри часовни его мысли устремились к воспоминаниям о когда-то минувшем Зимнем бале — чарующей ночи, навсегда запечатлевшейся в его памяти. Образ очаровательной девушки в простом белом платье пленил его мысли с тех пор. Ее изящество и элегантность оставили неизгладимый след внутри него, и при одном только воспоминании о ней у него вновь замирало его бессмертное сердце.
Юноша безмолвно взирал на алтарь ясновидения, свечи отбрасывали тени на его прекрасное лицо.
— Я люблю… Люблю. — выдохнул он, ощутив прилив благодарности.
Мир вокруг стал живым, ароматный воздух наполнил его легкие, а солнечные лучи вдохнули жизнь в небесно-голубые глаза. В этот момент юноша без тени сомнения понял, что наконец-то открыл для себя, что значит по-настоящему ценить жизнь того, кого поручено оберегать.
— Я хочу облегчить ее боль, мой Творец, — прошептал он, и на глаза его навернулись слезы. — Принести утешение в ее измученную душу и осветить тьму, которая ее окружает. Ведь в ее счастье заключается и мое собственное…