— Леди Сандрина… я должна Вам кое в чем признаться, — поспешно проговорила служанка, направляясь ко мне. — Госпожа Тимадра заменила мне семью. Она взяла меня под свое крыло, когда я была еще ребенком, выживающим в трущобах… Я ещё тогда поклялась в непоколебимой верности ей, подчиняясь каждому ее приказу. — жалобно хнычет служанка Лана. — …Это привело к тому, что я каждое утро слепо отравляла Ваш чай после смерти Вашего жениха… — ее голос задрожал, руки вцепились в край моего одеяла. — Я глубоко сожалею об этом! И прошу у Вас прощения за те ужасные поступки, что я совершила против Вас, руководствуясь лишь преданностью той, кто даровал мне хорошую жизнь!
— Поднимись с колен, Лана. Не плачь.
— Могу ли я… надеяться на Ваше прощение, госпожа?
— Если Бог простит тебя, то и я прощу, — тихо отвечаю я, хотя в душе знаю истину — Всевышний не дарует прощения, а лишь уроки, которые проходят души в круговороте.
Лана живо кивает, наспех вытирая слезы. Она была всего лишь марионеткой, выполняющей команды, которые обеспечивали ей пищу и кров. Я не могла таить на нее злобу.
— Раз уж мы разговариваем об откровенных вещах. Скажи, а ты знаешь кто принес меня домой? Я мало что помню с ночи, наверное, это от усталости.
Девушка удивлённо моргает, хлюпая носом.
— Конечно, знаю, леди Сандрина! Всего несколько часов назад Ваш секретарь прибыл в поместье с Вами на руках. Вы были без сознания… — она запинается, отводя взгляд. — Вы оба были мокрые, словно попали под проливной ливень, хотя погода была суха… Он пронес Вас до самой кровати, а Ваша тетя проконтролировала, чтобы он с Вами чего не сделал, когда переодевал. — щеки служанки заливаются краской. — Ну… Знаете, господин Мортес, хоть он и Ваш слуга, однако все же… мужского пола.
Прикусив щеку, Лана решается дополнить свой рассказ.
— Он был глубоко обеспокоен и, кажется, сильно разгневан на что-то… Ваша тетя тоже очень беспокоилась о Вашем состоянии и, вероятно, пригубила излишнего шампанского на своём приеме. Она даже плакала за книгой, когда никто не видел, — заговорщически сообщила служанка.
В подавляемом веселье, на моих губах задрожала придушенная усмешка.
— Возможно, у неё просто колики от игристого. С ней такое случается.
Лана слабо улыбнулась и с мокрыми глазами попрощалась со мной.
Когда она ушла, я быстро переоделась из ночной рубашки в элегантное белое платье, длинные рукава которого изящно струились до пола.
Со свечой в руках, бесшумно выскальзываю из спальни.
В голове витают остатки слезливого эпизода тети, когда я миную главный холл. Она наконец-то попалась мне на глаза в летней гостиной, затерявшись на страницах пьесы Александра Сумарокова «Мать — совместница дочери». Эта комедия, сатирически изображающая дворянку Минодору, которая бесстыдно преследует жениха своей дочери Олимпии, полагая, что его привязанность к ней соответствует ее собственной.
Интересный выбор материала для чтения, особенно для Тимадры… которая когда-то сама же вынашивала подобные планы в отношении первого жениха Виолы, но в итоге вышла замуж за богатство моего дяди.
Ее служанка, невинно предполагавшая причину страданий своей госпожи, была далека от истины. Слезы ее хозяйки были вызваны отчаянной жаждой любви — чувства, которое вечно ускользало от ее понимания. Она никогда по-настоящему никого не любила — ее привязанность говорила на языке золота и бриллиантов.
Проверив состояние Тимадры, я спешу обратно к себе.
Когда я притворяю дверь в свои покои и погружаюсь в уютную темноту, хлесткий голос пронзает воздух, заставляя меня замереть.
— …И где ты была?!
Эскар восседал на подоконнике, все это время наблюдал за мной из сумрака.
Когда я ничего не ответила, его обсидиановый взгляд пристально метнулся на меня.
Беру себя в руки и спокойно подхожу к прикроватному столику.
— Я переводила дух.
— Неужели воздуха здесь недостаточно для твоих придирчивых легких? — презрение сквозило в каждом его слове.
Он пренебрежительно взмахнул рукой, отталкивая оконную раму шире.
— Мои легкие не придирчивые, а вот глаза устали лицезреть тебя.
Я вынимаю шпильку из волос, позволяя белым волнам обрамить мою спину.
— Отвернись. — требую я, призывая его отвести глаза, когда выскальзываю из вечернего платья и облачаюсь в шёлковый халат.
Со свечой в руках жнец направляется ко мне, сопровождаемый подносом с неизвестным мне содержимым, запах алкоголя — греховного дара Вакха усиливается.
— Закатай рукава, баронесса! — приказывает он, водрузив поднос на прикроватную тумбочку.
Я на мгновение замешкалась, но усталая покорность взяла верх, и я подчинилась.
Хлопковой тряпочкой, смоченной в спирте, жнец начал осторожно растирать мои руки. Чувствую, как мое тело начинает нагревается от растирания, хотя я и не могу понять, от чего именно — от спирта на коже или его близости.
— Теперь я перейду к твоей шее и груди, — бормочет он едва слышно. — Не вздумай фантазировать себе ни о чем неподобающем! Я лишь сопутствую благополучию твоего тела, пока контрактное обязательство не потребуют того, что находится в твоей груди.
На моих губах расцвела самодовольная улыбка.