— Думаешь, у нас есть какие-то отношения, баронесса? — он неестественно улыбается, обходя кровать с грацией хищника в клетке. — Если для простых смертных несколько поцелуев могут что-то значить, то для меня, уверяю, это абсолютное ничто! Уверен, для тебя тоже. Ты — белая вдова, мечтающая сгинуть! Я — жнец, ни к чему не привязываюсь и люблю свою свободу во всем! Мы единоличные люди. — его слова жалят, но я не могу отрицать, что в них есть доля правды.
И только вуаль тишины вновь разгладилась, как он хрипло прошептал: — Привязанностей — нет. Обязательств и времени — тоже. Поэтому… Подари мне одну ночь с тобой.
— Что??
Лунный свет еле проникает сквозь просветы в драповых шторах: он стоит ко мне спиной, оглядывая залитые серебреным светом сады.
— Одна ночь с тобой, — его слова тихо повисают в воздухе. — Прежде чем у меня закончатся последние капли здравомыслия и сил, чтобы воздерживаться от жатвы. Я хочу успеть запомнить тебя всю, потому что, когда я пожну твою душу, то забуду тебя целиком. Ты станешь еще одной забытой душой из тех сотен, что я переправил в туман за рекой на границе.
Ошеломленная его признанием, я не в силах была осознать всю серьезность того, о чем он меня просил.
— …Я не знала, что жнецам суждено забывать своих клиентов.
Эскар слегка поворачивает голову в сторону и смотрит на меня краем глаза.
— Это единственный способ для нас функционировать, не поддаваясь эмоциям сострадания и не становясь слишком человечными, — излагает он, будто это самая очевидная вещь в мире.
— Но если ты все равно меня забудешь… Почему просишь об одной ночи?
Он сдергивает перчатку, изучая блеск фамильного кольца на мизинце, погруженный в собственные мысли.
— Я могу вспомнить эту ночь как далекое воспоминание из сотен прошлых жизней. Как делают все смертные, только они об этом не догадываются. Я же могу вспомнить тебя с ароматом роз, напоминающих запах твоих волос. Могу вспомнить твою гладкую кожу, однажды дотронувшись до шелковых лент на моей шляпе… Могу призрачно вспомнить прикосновения твоих пальцев, как те, что были мне давно знакомы, но я никогда не вспомню, что это значило для меня и чьи это были руки. Только так я могу запомнить тебя, баронесса. Как сон из прошлой жизни.
— …А я? Буду ли я помнить тебя после смерти?
Его хмурый взгляд встречается с моим, позволяя тишине сказать за себя.
— Новый жизненный опыт не должен основываться на старом.
Смятение заполняет мой разум, но прежде чем я успеваю попросить дальнейших объяснений, он прерывает меня.
— Правда, у меня есть одно условие для нашего соглашения, — заявляет жнец с озорным блеском в глазах.
— А разве я на что-то уже соглашалась?
— Разумеется. Или я совсем слепой, чтобы не заметить, как твое тело жаждет моих прикосновений?
— Ты преувеличиваешь во многих мелочах, Тамасви, но это — самое большое.
С жеманной улыбкой он уступает мне в споре.
— Только ради твоих серых глазок я закрою свои на это чистое вранье.
Подавляю улыбку, хоть ее и не видно в темноте — все свечи догорели. Видимо, добрые отголоски памяти напоминают, что у жнецов прекрасное зрение в темноте.
— …Твое условие?
Он прикуривает еще одну сигарету и делает долгую затяжку, прежде чем ответить.
— Мое условие?.. Ааа! Лишь то, что лично я не приду за тем, что попросил. Наша ночь состоится только в том случае, если ты сама придешь ко мне и попросишь об этом. А если не придешь, то ничего и не будет. Таков наш уговор, — беспечно объявляет он.
— Прекрасно, — коротко киваю я, натягивая одеяло, чтобы укрыть ноги. — Договорились.
Он то ли кашляет, то ли смеётся — то ли все вместе.
Не произнеся больше ничего, Эскар вылетает из комнаты, дверь захлопывается за ним с окончательным грохотом.
Тимадра начала свой день с беспокойного блуждания по комнатам особняка. Было раннее утро, и она собиралась попросить у меня помощи в развлечении своих подруг, приехавших из Ониксмира. Похоже, им доставляло особое удовольствие наблюдать за мной, как за бедной вдовой, поскольку это позволяло им продемонстрировать свое притворное сострадание и сочувствие. Показать, что у них есть человечность.
Однако у меня были другие планы. Я искала укрытия в обширных библиотеках, скрываясь от их глаз все утро. Когда я сидела на полу, погрузившись в книгу, между высокими книжными шкафами раздались шаги.
— …Скажи мне как ты спишь, и я скажу, как ты утомляешься! — пропел Эскар, появившись в узком проходе. В руке он держал дымящуюся кружку кофе.
Я моргнула, пораженная его необычной внешностью. Волосы были тщательно уложены назад, блестя чернотой под лаком, а сам он был облачен в длинный темно-красный пиджак до колен: свободные брюки идеально подходили по цвету, завершая стильный ансамбль. Я никогда раньше не видела его в подобном образе. Что-то определенно изменилось в нем…
Он сделал глоток кофе, морщась от вкуса горечи.
— Какое скучное у тебя утро, — непринужденно замечает он, обшаривая глазами полки. — Но тебе идет!
— Пожалуйста, помолчи! Я буду в ярости, если ты раскроешь мое прикрытие! — я зашипела на него, прижимая палец к губам.