Эскар приподнял бровь, осматривая окружающее пространство.
— Ты играешь в прятки с близнецами? Я только что видел, как они катались на велосипедах у конюшен. Боюсь, баронесса, они забыли, что тебя надо искать, — усмехнулся он.
— Тимадра желает, чтобы я развлекала ее гостей. Я же, не желаю этого совсем. Ты мне посодействуешь?
Он дергает плечами, прислонившись к книжной полке. Даже его обычно бледный цвет лица, казалось, приобрел оттенок сегодня.
— Я не сторонник насилия, милая. Ты не сможешь меня к нему принудить даже такой невинной мордашкой, — заявляет он, делая еще один глоток кофе.
— К какому ещё насилию?
Он задумчиво окидывает меня взглядом, прикусывая губу.
— Ты не можешь сделать мне заказ на того, кто уже заказал тебя, дорогуша. Полагаю, ты уже понимаешь, как все это работает?
Мои глаза расширяются от его фарса.
— Боже правый! Нельзя же теперь в каждом разговоре упоминать о том, что ты жнец! — поспешно прикрываю рот, так как мой возглас был громче, чем хотелось бы. — …Все, чего я хочу — чтобы ты никому не сообщал, где я прячусь.
Эскар качает головой, на его губах красуется миролюбивая улыбка.
— Как насчет лабиринта в саду? Полагаю, твоя тетя, как никто другой, воздержится от прогулок по зелени, не желая пачкать свои драгоценные туфельки, — предлагает он заманчивым тоном.
— Скажи мне, как ты стал жнецом? Я слышала, что такая роль не передается по наследству, — бесстрастно вопрошаю я, следуя за ним по извилистой дорожке сада.
Эскар продолжал шагать, не утруждаясь повернуться ко мне и лицом.
— …И где же ты натолкнулась на такие домыслы, любопытная моя?
Устав от бесконечных обходных путей и несбыточных обещаний, я нагоняю его.
— Пожалуйста, не меняй тему! Хоть раз будь со мной честен. Прошу.
Неожиданно он замирает на месте, заставив остановиться и меня.
— Да, я примерил маску твоего секретаря. Но я никогда не лгал тебе и не вел тебя по запутанным дорогам, — бесцветно произносит он. — Быть честным — это все, что я могу тебе предложить.
Он поворачивается ко мне в профиль, и я замечаю страдание, скрытое за плотно сжатыми губами и полузакрытыми длинными ресницами. С убранными назад волосами его лицо теперь было полностью открыто и напоминало черты античного божества, способного очаровать смертных одним лишь взглядом.
Он был честен со мной, и это огорчало… поскольку я знала, что никогда не смогу ответить ему тем же самым.
Темнота окутала поместье, пока я одиноко бродила по его залам, и вокруг меня царила тишина. Тимадра и дядя уехали на неделю к Виоле в ее имение в Ониксмире, и я радовалась возможности провести время наедине с близнецами, освободившись от их бдительного ядовитого ока.
Направляясь в северную гостиную с тарелкой имбирного печенья для мальчиков — Ималдин сразу выхватывает тарелку из моих рук, убегая к камину, чтобы продолжить игру в карты. Замечаю расстроенный взгляд маленького Анателя, провожающий печенье.
Не раздумывая, зову Лану, и прошу, чтобы она принесла еще одну такую же тарелку.
Вечер проплывает незаметно для всех.
Вдоволь наигравшись с братьями, читаю им на ночь сказку, их мягкое дыхание убаюкивает и меня.
Удостоверившись, что они мирно спят, отправляюсь на кухню за чашкой кофе, надеясь снять усталость, чтобы продолжить свое чтение уже в библиотеке.
К моему удивлению, кухня погружена в кромешную темноту.
Повозившись, зажигаю масляную лампу и освещаю просторную комнату светом. И чуть не роняю ее от леденящего кости ужаса, что предстает передо мной.
Посреди кухни, прямо перед моими глазами… висит Лана, бледная и безжизненная, плавно покачивающаяся на веревке, привязанной к люстре.
Шок пронесся сквозь меня, заставив стоять на месте. Какие-то мысли кружат в голове… Лана, семнадцатилетняя служанка, преданная Тимадре по большей степени, та, что каждое утро приносила мне отравленный чай — встретила свой конец.
Паника охватывает меня, и я до крови закусываю губу, думая, думая… И наконец решаюсь.
Мои руки нащупывают на столе все, что могло бы перерезать веревку. С огромным усилием мне удаётся подрезать веревку кухонным ножом и подхватить бездыханное тело служанки на лету.
Отчаяние охватывает меня, когда мы вместе падаем на кафель. Вцепляюсь в ее плечи, тряся девушку в попытке пробудить.
Вспомнив давно изученные приемы искусственного дыхания, прижимаю ладони к ее груди, считая каждое сжатие, пока слезы текут по моему лицу. В момент, когда надежда казалась тщетной, Лана вдруг дёрнулась, как рыба на суше, и закашлялась в приступе асфиксии.
Полчаса спустя я подвожу ее к дивану в гостиной, где играла с братьями совсем недавно: пламя в камине отбрасывает пляшущие тени на ее сгорбленную фигуру.
Дрожащими руками Лана принимает приготовленный мной ромашковый чай, ее глаза полны печали и раскаяния.
— Почему ты это сделала? — мой голос спокоен и в то же время наполнен авторитетным гневом.
Девушка затравленно взглянула на меня, ее янтарные глаза наполнились новыми слезами.