– Бедный Тевье, – прошептал он мне по ходу кино. – Ведь он всего лишь хотел уберечь своих дочерей.
– И выдал их замуж за стариков, – прошептала я в ответ.
Его футболка была мягкой, как кожа.
Тем вечером я притворилась аспиранткой, изучающей философию в Нью-Йоркском университете и подрабатывающей в свободное время официанткой в мексиканском кафе в Челси, недавно приехавшей в Нью-Йорк и все еще приходящей в восторг от небоскребов и широких авеню.
Написала ли я потом что-то о нем? Он стал, кажется, номером двадцать три.
– Ты здесь с чьей стороны? – спросил Номер 23, обводя рукой зал. – Невесты?
– Нет, жениха, – ответила я.
Я поглядела в сторону Джо, но увидела только его спину, торчащую над толпой. Это было в первый раз, когда мои миры вот так столкнулись, и мне это не понравилось. Когда-нибудь в будущем, да, я расскажу Нони о своем блоге, покажу его сестрам и брату и объясню его феминистическую подоплеку, прочту им множество полученных комментариев, дискуссии, вызванные моим постом, – моими словами! Моим опытом! В прошлом месяце о
Рядом с Номером 23 я чувствовала себя нервозно и неприятно, и мне только хотелось удрать от него до того, как Джо или Нони заметили бы, что мы разговариваем. И до того, как он свяжет у себя в голове нашу совместную ночь и блог. Читает ли он его? Узнал ли себя? Как правило, в моих постах не скрывались личные детали мужчин, с которыми я спала. Конечно, никаких имен, но есть же другие способы опознать человека. Татуировка, родинка, прикус, шрам. Я была очень откровенной, оценивая сексуальную технику своих партнеров, их понимание тела женщины, манеру целоваться, интеллект. И не один комментатор называл меня жестокой.
Но Номер 23? Я уже не помнила деталей нашего совокупления. Что я там написала? Когда он улыбался мне, в его зеленых глазах сверкали золотистые искорки. А ресницы были такие же рыжеватые, как и волосы.
– Здорово было встретить тебя, – сказала я мужчине. – Но я… Я тут с приятелем, и все это слегка неловко… – Я одарила его, как надеялась, искренней теплой улыбкой. В то время я очень легко врала; я даже не считала все это ложью. Это была просто часть проекта, такая же необходимая, как компьютерная клавиатура.
– Между прочим, Уилл, – представился он. – Ничего страшного, я и сам постоянно забываю, как кого зовут. Удачи тебе с твоим приятелем. – И Номер 23 – Уилл – повернулся и исчез в толпе.
Во время первых лет после Паузы мои брат и сестры были заняты кружками, куда ходили после школы, друзьями и уроками, но я возвращалась домой ровно без четверти три, и мне было нечего делать и не с кем играть, так что Нони наняла нашу соседку, Айрис Дюран, присматривать за мной. У Айрис были карие, близко посаженные глаза и быстрый визгливый смех. Ей было восемнадцать, она только что окончила школу в Бексли, у нее были плохие отметки и безразличная мать. Она согласилась сидеть со мной, пока не подвернется что-то – что угодно – получше.
Была середина 1980-х, эра Рейгана и просто скажи «нет»[6], и светловолосая Типпер Гор[7] предупреждала нас о разрушительном эффекте похабных песен. Когда Пауза закончилась, я стала ребенком, постоянно задающим вопросы. Возможно, это было связано с поиском внимания или с попытками осознать возвращение Нони. Я никогда не спрашивала ни о чем осмысленном и полезном – например, как работает телевизор или отчего мы простужаемся, – но только о чем-то отвлеченном, на что было трудно ответить, и всегда о людях. Почему женщины носят кошелек в сумке, а мужчины – в кармане? Как долго человек может не разговаривать? Сколько времени нужно, чтобы влюбиться?
