Думаю, так и началась игра с Барби. Возможно, я спросила у Айрис что-то о сексе. А может, ей просто было скучно. Мокрым весенним будним днем Бексли был не тем местом, где стоило находиться. У нас было несколько десятков Барби. Нони не покупала их – и даже мысли не допускала! – но их отдавали нам дружественные родители более старших девочек, которые уехали учиться или стали играть во что-то другое. Барби балерины и Барби стюардессы, Барби медсестры, певицы и невесты. На одной из них было зеленое узкое платье, обтягивающее ее тело и закрученное так, что она походила на гигантскую змею. Твердые, торчащие груди Барби казались мне своего рода оружием, может быть, торпедами или небольшими бомбами, а обнаженное, квадратное место у них между ног непонятным пространством, в которое можно было поместить какую-нибудь табличку.
Годами Барби были для меня примером женственности. Нони не была женщиной; это была наша мать – она находилась слишком близко, ее было слишком много. Матери друзей были теми, кто нас подвозил и готовил оладьи. Быстро подвозил в кино в темноте. Некая фигура в шляпе, лениво аплодирующая на игре в футбол. А у Барби были платья с оборками и съемные пластиковые шляпы. Барби смотрели скучными голубыми глазами с подведенными в форме полумесяца ресницами.
Именно Айрис взяла на себя задачу показать мне механику секса. Для демонстрации она использовала Барби.
– Сперва они женятся, а потом занимаются этим, – говорила она.
Я послушно провела Барби-невесту вокруг воображаемого алтаря рядом с нашим единственным Кеном. У Кена было меньше одежек, чем у Барби; и его суставы гнулись гораздо хуже.
– А она
Айрис пожала плечами:
– Обычно это именно так, но не то чтобы на этот счет был закон или что-то такое.
Она показала мне, как Барби занимается сексом с Кеном в миссионерской позиции, и скоро я экстраполировала ее уроки. Со временем сочетания, которые я придумывала, становились все сложнее, и их было трудно исполнить. Я могла включать туда, например, подросшего Скипера или маленькую, гнущуюся фигурку Робина из «Бэтмена», хотя его одежда была нарисована прямо на нем. Не знаю, откуда брались все эти эротические фантазии. Сама-то Айрис была на удивление консервативна.
– Почему у тебя нет бойфренда? – как-то спросила я. – Ведь твоя мама работает по ночам.
Айрис красила ногти ярко-розовым лаком, и в кухне стоял запах ацетона. Так в основном и проходили наши с ней дни – я возвращалась из школы, она доставала из холодильника что-то поесть: колбасу, сыр, йогурт, и я ела, глядя, как она занимается очередным украшательством. Красит ногти, заплетает волосы, наносит косметику.
Айрис остановилась в своем процессе, чтобы обдумать мой вопрос.
– Ой, – вздохнула она, – с бойфрендами столько возни. Им только и нужно, чтобы ты с ними куда-нибудь пошла, а они бы засунули тебе руку сама-знаешь-куда. Вообще-то это отвратительно. – И она, передернувшись, возобновила окрашивание ногтей.
Я находилась в препубертате, у меня еще не выросла грудь, до волос на лобке и первых месячных было еще года два, но, конечно же, я знала, что кроется за этим сама-знаешь-где. Почему это отвратительно? Я в жизни не видела порнографии или голого мужчины, кроме собственного брата, но мне иногда удавалось взглянуть на обложки журналов с девицами, стоящие в аптеке на самых верхних полках. Однажды я засекла учителя математики старших классов, мистера Лоудена, стоящим перед полкой и небрежно листающим их, как будто это было его прирожденным правом – смотреть на голых женщин в ярком аптечном свете, пока мы все проходили мимо со своим сиропом от кашля и рецептами ушных капель. Я видела, как он раскрыл журнал, развернул цветную вкладку и приподнял брови, улыбаясь тайной, тихой улыбкой.
Спустя много лет, когда я открою блог
Где же, спрашивала я себя уже тогда, была моя верхняя полка? И какие чудеса ждут меня там?
Уилл ушел, и я уже всерьез начала искать Нони, беспокоясь, что она могла заметить наш разговор, и я буду вынуждена объясняться. В том, что касалось нас, ее дочерей, Нони не признавала никаких границ, будь то проблемы с кожей, бойфренды или рабочие перспективы. Ее вопросы, всегда прямые и по делу, были направлены на то, чтобы получить ответ, содержащий достаточно информации, чтобы она могла критиковать нас. Уклонение от вопросов Нони стало среди нас с сестрами своего рода спортом, таким словесным теннисом, в котором Нони всегда удавалось сравнять счет. Я могла только предположить, сколько всего она смогла бы извлечь из истории с Уиллом с его поцелуем.
