От него первого я услышал о диковинном удовольствии: щупать женскую грудь. Якобы прямо во время урока Герман запускал руки под мышки сидящей впереди девочке, которая не смела пошевельнуться, и трогал ее сколько хотел. В то время, честно говоря, я не очень-то понимал, что за удовольствие такое в этом «лапаньи», да еще через одежду. «Ну как же, как же, удивлялся он, это сплошной восторг!» Я еще мог понять, если бы запустить ей руку между ног. И уж куда приятнее, совсем другое дело, если трогают тебя самого. Мы довольно часто начинали бороться друг с другом. Это был только предлог, чтобы трогать и щупать друг друга. Он был сильнее, и щупал меня больше. Никому из нас и в голову не приходило, что в этом что-то по большому счету запретное. То есть что это под запретом, мы, конечно, знали, – но не в смысле гомосексуальности. Впрочем, этим все у нас и ограничилось. Еще очень хорошо я помнил то необычайное горячее ощущение, с которым тогда в детстве я шел играть, спешил к своему старшему товарищу Герману. Это было, пожалуй, сладчайшее чувство из известных – предвкушение свидания и любовных утех – когда пересыхает в горле и теснит грудь. Но немного погодя мы переросли и «сексуальные салочки», и «борьбу», но массу будоражащих впечатлений я получал от рассказов старшего товарища о своих первых опытах с девушками и взрослыми женщинами.
И теперь, по прошествии времени, все понимая, мы, в общем-то, нисколько не смущались наших прошлых детских забав. Тем более что они исчезли самым естественным образом. А именно, незаметно наше внимание переключилось на женский пол (внимание Германа, естественно, гораздо раньше. Мне казалось, что, может быть, он успел пресытиться и женщинами. Некоторое время он даже подтрунивал над моей детской, «бесполой» сексуальностью)…
Ну а потом Герман увлекся музыкой. Увлек и меня. Мы часами слушали записи, мощную музыку. У него было море музыки! Он был необычайно музыкально одарен. Напеть, подобрать мог сходу что угодно. Гитару, к примеру, просто взял в руки и тут же принялся играть
Как он, однако, стал классно играть! Вкусно, что называется. Пальцы плавно скользили по грифу. Вибрирующий, протяжный саунд, – разряжавшийся в отточенные пассажи. Сразу понравилось, показалось знакомым. Я необычайно любил музыку, и одно время учился игре на гитаре, немного музицировал с одноклассниками, с Германом. Засыпал и просыпался с мелодиями в голове. Аранжировки. Изумительное время!
Герман, не переставая играть, подмигнул мне, перебросил сигарету из одного угла рта в другой. Я бы с огромным удовольствием тоже взял гитару, чтобы подключиться, подыграть, хотя бы ради баловства… Но мое внимание уже заняло другое.
В центре комнаты танцевала единственная парочка. Стройная бледная брюнетка, в черной коже, брюках и куртке, с маленьким рюкзаком за плечами, какой-то ультрарадикальной бандане, и, несмотря на поздний вечер – в совершенно темных очках. И ее я тоже знал. Правда, необычайно переменилась. Довольно странно было видеть ее в этом наряде.
Была в младших классах одна прискорбно хлипкая бесцветная девочка. Таких сочувственно называют «гадкими утятами». Кажется, единственное, что в ней было яркого, это ее имя Варвара. Все, что я мог вспомнить о ней, это, как однажды, в четвертом классе, мы, одноклассники, практически ни с того, ни с сего набросились на нее, бедную, разом, с диким хохотом и воплями затащили в угол, стали хватать, задирать юбочку и свитерок, а она с такой же дикой яростью отбиваться и царапаться. Того, кто запустил руку в самые трусы, не я, (что там, спрашивается, можно было нащупать, у этого тщедушного птенца?), помнится, расцарапала до крови.
Раз я помнил, то и у других в компании должно было сохраниться в памяти. Не говоря уж про саму Варвару. Теперь (особенно) мне было неловко встречаться с ней взглядом.
А партнером Варвары в танце был не кто иной, как Макс-Максимилиан. Не то, чтобы я очень удивился, увидев его здесь. Как и хозяйка, он был творческий человек, увлекался живописью. Следовательно, они с Луизой вполне могли, должны быть знакомы, приятельствовать, водить одну компанию. Я и от Павлуши слыхал, что Макс сюда похаживает. Единственное, что слегка напрягло, это, приходя сюда, на 12-й, в качестве гостя, Макс имел предостаточно возможностей пересекаться с Натальей. Уж не для него ли, Макса, Луиза намеревалась сторговать автомобиль у Никиты? Теперь он, кажется, был весьма обеспеченным человеком. Ну, он, Макс, вообще смотрелся бы великолепно и романтично в этом музейном лимузине. Но кого рассчитывал катать на нем? Уж не бывшую ли жену? Ночами, при высокой луне, и в туман и дождик… При этой мысли мне захотелось немедленно бежать домой за деньгами, а затем обратно к Никите, что бы перехватить автомобиль, пока тот не передумал…
– Молодец, что зашел, Сереженька, – тут же кивнул мне Макс, выпустив из объятий Варвару, которая на время исчезла из поля зрения. – Здесь очень приятное местечко. О таком можно только мечтать. Все свои. И каждому найдется бокал вина. Все условия для медитации. И для общения, конечно…
