– Глупости, – поморщился Евгений. – Все это глупости по сравнению с психологией реальной жизни. Когда мне удалось докопаться до некоторых реальных вещей, я тут же бросил все эти философии!
– Понятно.
– Ты подумай! – не унимался он. – Неужели у тебя нет чего-нибудь такого эдакого, таинственного?
Мне действительно припомнилось это мое сомнение. Сначала нелепая мысль: «не она!», а затем еще и странные ядовитые пузырьки. «Мнимоумершая». Ощущение, что что-то такое происходит. Действительно таинственное, тревожившее, преследовавшее меня со дня маминых похорон…
– Пожалуй, – сорвалось у меня с языка.
– Ну вот, вот! – закивал он. – Ты мне расскажи!
– Глупости. Ничего особенного, – отмахнулся я. Конечно, я не собирался ничего ему рассказывать. – Об этом и говорить не стоит. Просто кое-что померещилось. Нервы.
– Нет-нет, стоит! – принялся убеждать румяный Евгений. – Не глупости! Не глупости! И не нервы. Это может оказаться для тебя очень, очень важным. Я уже по твоему тону это понял. Ты мне только расскажи!
– Ладно, ладно, – сказал я, чтобы только отвязаться. – Потом.
– Обещаешь?
– Конечно, – кивнул я.
Евгений понимающе закивал (с таким видом, что между нами установились какие-то особые отношения) и снова занялся девушками и Всеволодом. Я же продолжал осматриваться.
Что и говорить, компания, обнаружившаяся на 12-ом, подобралась чрезвычайно любопытная.
Да и сама квартира была любопытная. Гладкий красивый черный пол, словно застывшая лакированная смола. Почти пустые пространства, цветные потолки, на полу подушки, бутылки, стаканы. Из напольных колонок звучала контрастная и ритмичная музыка, вроде восточной, но на современный попсовый манер. Стены сплошь в разноцветных тенях. Собственно, комнат как таковых не было. Вместо них фигурные перегородки со сквозными прорезями или без. Отдельные ниши, закутки. Я двигался как бы механически, по наитию, переходя из одного угла в другой, просто глазея по сторонам.
На специальных дистанционно-управляемых подставках виднелись две-три видеокамеры. Судя по зеленым огонькам индикаторов – включенные. Я уже слышал, что ребята забавляются здесь, снимая и монтируя какое-то любительское видео.
Луиза, якобы, была художницей, но никаких картин я пока что не обнаружил. Мне пришло в голову, что она, скорее всего, не обыкновенная художница, а мудрит с каким-то крайний авангардом: бодиарт, перформансы, инсталляции. Плюс компьютеры и Интернет. Концептуальная заумь плюс экстремальная эротика… «Сеанс всемирного виртуального совокупления». Кажется, так она выразилась?
В одном углу прямо на полу стоял компьютер и целых три экрана. Перед одним из них я с удивлением обнаружил нашего вундеркинда Сильвестра. (Творожный сырок в чае). На этот раз сосредоточенный и спокойный, ничуть не затравленный, в своих всегдашних кедах, он сидел в позе лотоса за компьютерной клавиатурой. (Он-то каким образом оказался у Луизы? Может быть, она привлекла нашего вундеркинда специально для своих проектов в Интернете?..)
В другом конце комнаты на специальных подставках виднелось сразу несколько гитар, радиомикрофоны в кронштейнах, прочая аппаратура. Какой-то парень у стены, с сигаретой в зубах, сидя на полу и скрестив вытянутые вперед ноги, прижимал к груди электрогитару. Присмотревшись, я увидел, что это был он – Герман!
Старший товарищ, один из ближайших друзей-приятелей. Взрослее на два года, но в детстве, особенно в раннем, еще до увлечения музыкой, мы крепко дружили, играли вместе, почти как равные. Павлуша был идеальный товарищ и лучший друг, но мать слишком часто мариновала его дома за уроками. Особенно в детстве. У Германа же всегда были более «взрослые» увлечения. И изысканные, интеллектуальные, что ли. Главные образом, эротического характера. Никто иной, как изобретатель «сексуальных салочек».
