Несмотря на существенное продвижение переговоров, рыцари, содержавшиеся в тюрьмах, не чувствовали себя в безопасности. На площади продолжали убивать, люди не выдерживали постоянной угрозы смерти и меняли религию, Вильям видел искаженные лица отступников, когда их уводили под проклятия тех, кто еще минуту назад были им братьями. Вера была для людей единственным смыслом в жизни: те, кто терял ее – терял все, многие из тех, кто отрекся под влиянием минуты, впоследствии кончали с собой от бессилия начать заново при новых условиях.
Настало утро, когда очередь решать подошла и к товарищам Уилфрида. Очень рано, когда еще только начало светать, к ним в тюрьму вошла толпа молодых воинов с мечами на боках, и вместе с ними глубокий старец, весь совершенно седой, с длинными прядями серебристых волос, разбросанных по плечам и спине. По его знаку юноши выделили из крестоносцев пятнадцать человек и вывели их во двор. В это число попал и Вильям Уилфрид.
Вадик вышел во двор, с удивлением замечая, как слабеют его ноги с каждым шагом и как сердце порция за порцией выбрасывает в кровь адреналин, который прожигает тело, словно кипящая лава. Матье де Марли, идущий рядом, держал в руке свой нательный крест и молился, торопливо целуя его дрожащими губами. Вадик сжал в кармане кулон с жемчужиной, неровные края золотого покрытия вонзились в кожу.
Их выставили в ряд. Старец и воины встали напротив.
– Я спрашиваю вас, пленники, и советую подумать над ответом прежде, чем он сорвется с ваших губ. Здесь, в Мансуре, сотни ваших товарищей было казнено, и сотни, наверно, еще погибнут. Их проблема в том, что они отвечают неверно. Я спрашиваю вас, действительно ли вы верите в единого Бога, который был схвачен, ранен и убит за вас, а на третий день воскрес?
Вадик чуть повернул голову и увидел, как его товарищи гордо выпрямились:
– Да, – нашли в себе силы ответить за всех шестеро крестоносцев.
Старец вдруг показал рукой на молодого рыцаря в потрепанной накидке, который молча созерцал остальных. Двое сарацин схватили его и вытащили вперед из ряда. Вадик не на шутку перетрусил, когда его ставили на колени. Он упирался изо всех сил, словно понимая, что от этого может зависеть его жизнь. Он потерял способность соображать, панический страх наполнил мозг животными инстинктами выживания, которые вытеснили все прочие мысли.
«Отречься! – носилось в его мозгу, – отречься при первом предложении, спасти свою шкуру, к черту всех!»
– А ты, рыцарь, – подойдя к нему вплотную, спросил старец, и Вильям, подняв голову, увидел, как колышется его редкая длинная борода от едва заметного ветра, – ты веришь в этого Бога? Ты готов сохранить свою веру даже ценой жизни?
Рука Уилфрида, державшая кулон в кармане, судорожно сжалась, и золотое обрамление жемчужины проткнуло кожу на ладони. Он вздрогнул от внезапной боли и почувствовал, как кровь потекла по пальцам, заполняя кулак. Вильям не опускал глаз от кончика бороды старца, понимая, что это последнее, что он увидит в жизни.
Как мог он отречься перед товарищами, перед теми, с кем бок о бок сражался, дежурил на охране лагеря, хоронил павших в бою? Как мог произнести слова предательства, когда они стоят за его спиной? Как мог предать короля, который так вдохновил его накануне?
– Нет, я не могу, – прошептал он с трудом, словно победив в себе более сильного противника, чем тот, что стоял перед ним. – Я не могу отречься от того, чья боль была в сотни раз сильнее моей. Раз он нашел в себе силы, найду и я. Должен найти. Я никогда не предал бы его мыслью, но и словом теперь предать не могу.
И Вильям задержал дыхание, заставив себя прикрыть дрожащие веки.
– Очень хорошо, – раздалось вдруг над ним, и удивленный рыцарь открыл глаза. – Вы не должны отчаиваться, крестоносцы, вы претерпели страдания за Него, но еще не умерли за Него, как Он умер за вас, и если Он смог воскреснуть, можете быть уверены, Он освободит вас, когда пожелает.
С этими словами старец повернулся к Вильяму спиной и ушел. Пораженные крестоносцы стояли, не двигаясь, пока один из сарацин не помог Вильяму подняться. Следуя за юношами, рыцари ошеломленно переглядывались, пока Матье де Марли не осмелился спросить у переводчика, кто был этот старец.
– Великий мудрец, главный советник султана. Он хотел испытать крестоносцев французского короля, – был ответ.
Вильям закрыл на миг глаза – кровь на ладони начала высыхать, пальцы слипались, но он был благодарен той боли, что испытал.
Едва они успели войти в залу подземелья, где их держали, товарищи бросились обнимать их. Как мальчишки, они исступленно обнимали и целовали друг друга, смеясь и плача, потому что ни те, ни другие не чаяли увидеться снова.
Спустя минут пять после шумной встречи засов снова заскрипел на двери. Рыцари затихли и разом повернулись к выходу. Двери открылись, и в залу вошел архиепископ де Бове в сопровождении стражи. Он окинул растерянных рыцарей усталым взглядом и улыбнулся:
