Людовик ІХ знал, что султан уже прибыл в Серензах, и потому ожидал, когда тот назначит ему встречу. Согласно договору, короля должны были освободить через два дня.
Солнце, похожее на белый шар, нещадно обжигало кожу и раскаляло воздух, который невозможно было вдыхать. От жары мутился разум. Песок, потрескавшаяся земля, жалкие высохшие растения и все время солнце, равнодушное и жестокое, с безразличием взиравшее сверху на маленьких людей, суетящихся внизу, не осознающих своей ничтожности в бесконечном пространстве Вселенной.
Отряд мамлюков возвращался по безлюдной равнине, ведя с собой пленных рыцарей. Оборванные, раненые, умирающие от жажды пленники еле передвигали ноги. Они шли уже шесть часов, а их мучители не останавливались ни на минуту, словно и не слышали постоянных просьб об отдыхе. Тех из рыцарей, кто совсем ослаб, мамлюки убивали на глазах у остальных, на скаку срубая им головы. Песок, впитывавший проливающуюся кровь, темнел, и даже если они прикрывали на мгновение глаза, перед внутренним взором рыцарей мелькали багровые прожилки на серой земле и режущем взгляд блестящем песке. Рыцари шли, понурив головы, не представляя себе, куда их ведут и что ждет их за горизонтом. Они на ходу снимали с себя броню, чтобы облегчить шаг, и путь позади них был усеян шлемами, доспехами и трупами ослабевших крестоносцев. Те из рыцарей, что были посильнее остальных, шли впереди и по очереди несли предмет, похожий на большой ковер, завернутый в плащ, который они передавали из рук в руки. Несмотря на ругань сарацин, они не соглашались бросить свою ношу и оберегали ее, как могли, от ударов кнутов, что обрушивались, время от времени, на их спины.
Тени вытягивались, песок юлил среди идущих людей, словно поземка, когда они вышли к берегу Нила. Здесь сарацины решили сделать привал, чтобы напоить лошадей, а уставшие пленники, не веря своему счастью, бросились к воде. Рыцарь, который нес в руках завернутый в плащ предмет, зашел в воду и, придерживая на руках ношу, стал брызгать на нее водой. К нему подошел рыцарь помоложе него – это были те самые крестоносцы, что помогли донне вырваться из круга сарацин. Молодой рыцарь осторожно снял плащ со своей ноши, и в воду спустились светлые волосы, затем он смочил кусок ткани в воде. Женщина, которую держал на руках рыцарь, пошевелилась от прикосновения к ее лицу холодной манишки.
– Как она? – спросил еще один крестоносец, подходя к ним. Он нес ее наравне с остальными, поэтому молодой рыцарь сразу ответил:
– У нее сильный жар. Она так и не пришла в себя. Если мы будем идти так еще долго, то она не вынесет перехода.
Смочив манишку еще раз, он надел ее на голову женщине и прикрыл ей лицо.
– Ее надо напоить, – предложил крестоносец, что держал донну на руках. Его товарищ молча отвязал пустую флягу от пояса и наполнил ее, отойдя подальше, где вода была чище. Приподняв голову, он дал Анне напиться. Она пила слабо, на висках уже снова начали поблескивать капельки пота.
– Она очень горячая, – произнес крестоносец, по его щеке сползла слеза. – Бедная донна, мы не смогли ее уберечь.
Сарацины вновь стали сгонять пленников в группы.
– Пойдемте, – поторопил своих друзей третий рыцарь, забирая донну из рук расстроенного крестоносца. – Надо идти, хотя бы ради нее.
Они шли теперь вдоль реки, по направлению к Мансуру, куда несколькими часами ранее уже переправили плененного короля.
– Скорее бы, – шептал в полубреду рыцарь, неся донну, – иначе она умрет.
Селир Анвуайе, ожидавший своей очереди, шел рядом с ним и взял донну за руку.
– Посмотрите, – вскрикнул он, – у нее вздулись вены!
Действительно, вены на руках и шее донны вздулись и вылезли так явно, что видны были малейшие разветвления сосудов под кожей.
– Она умрет, – прошептал рыцарь, – наша донна умрет. Все кончено.
Он прижал ее к груди еще сильнее, рука донны, бесчувственно свисавшая до сих пор, пошевелилась. В этот миг на спину рыцаря обрушился удар кнутом, и тот был вынужден поспешить вперед. Бережно неся Анну на руках, он вглядывался в ее лицо с робкой надеждой заметить хоть еще один признак того, что она приходит в сознание. Но донна была неподвижна. Когда они проходили мимо старого лагеря, чьи обломки еще дымились, рыцари опустили глаза. Не было сил смотреть на останки былых укреплений, где, несмотря на голод и болезни, они были счастливы. Мансур стоял перед ними – загадочный город, который они не смогли победить, готовый поглотить их навсегда, похоронив в своем чреве.
Анвуайе взял донну на руки. Она стала такой легкой, почти невесомой, что он с удивлением вгляделся в ее лицо. Черты ее заострились, цвет лица стал серым. Дышала ли она? Селир приподнял ее голову локтем и прислушался – сквозь приоткрытые потрескавшиеся губы, покрытые желтым налетом, доносилось слабое дыхание. С удивлением он отметил в себе желание поцеловать ее, даже теперь, при всех и даже в том полуобморочном состоянии, в котором находился сам из-за голода, жажды и усталости.
