– Братья! – сказал он так громко, что голос его гулким эхом разнесся по зале, – король подписал мирный договор с султаном. Вы проследуете вместе с ним и другими знатными пленниками к Дамьетте, где султан и король приступят к выполнению договора. Следуйте за мной, еще немного, и мы все будем свободны!
Громогласное ликование, казалось, разнесет узкое помещение с низкими потолками. Рыцари вышли из тюрьмы в последний раз, с поспешностью покидая постылое помещение.
Несмотря на неприязнь, которую Вильям испытывал к архиепископу де Бове, он решительно протиснулся в первые ряды и зашагал рядом с ним. Улучив мгновение, показавшееся ему подходящим, он повернулся к нему и спросил, не знает ли он хоть что-нибудь о судьбе донны Анны. И все же, спрашивая, Уилфрид не смог скрыть раздражения и презрения по отношению к де Бове.
Архиепископ понимающе усмехнулся и спокойно встретился с ненавидящим взглядом Вильяма, подняв на него свои серые глаза. Вильям был поражен, увидев, что былой блеск в них погас, словно в огонь, полыхавший прежде в его зрачках, плеснули воды. Они потухли, и весь его облик постарел, лишившись внутренних сил. Мешки под глазами стали явственнее, а кожа на лице повисла. Седые пряди свидетельствовали о тяжелых испытаниях, которые, как надеялся Вильям, заставили де Бове страдать.
– О ней ничего не известно, сир Уилфрид. Я пытался узнать хоть что-нибудь, предупреждал, что эта пленница – очень знатная и богатая женщина, чтобы они не причинили ей вреда, но… они молчат, словно не понимают, о ком я говорю. Увы, но, похоже, донна Анна погибла.
– Вы не сожалеете о ее смерти, вы желали ей гибели больше всех, де Бове, – с ненавистью прошептал Вильям. – Вы так и не смирились с решением легата.
– Вы ошибаетесь, сир Уилфрид, – спокойно возразил архиепископ, словно не замечая, как Вильям сжимал кулаки. – Я давно изменил свое отношение к донне. Я понял, что она всегда была права насчет всего. Она смотрела на мир наравне с нами, но видела больше, чем любой из нас. Она не раз спасала многих из нас, но, сама не подозревая, она спасла однажды всех, даже короля, и во многом этот быстрый мир, которого мы добились, был заключен благодаря ей.
– Что за чушь вы несете? – грубо спросил Вильям. – Вы же только что сказали, что донну не нашли. Как же она могла способствовать заключению мира?!
– Мой друг, – печально улыбнувшись, ответил де Бове, – просто поверьте мне пока что на слово, пути Господни неисповедимы. Если бы не донна, если бы не ее христианская добродетель, которую я старался не видеть, вы бы не были свободны сегодня. Более того, я сам обязан ей жизнью и не могу больше думать о ней дурно и от всего сердца желаю, чтобы она была в безопасности сейчас и далеко от всех бед и испытаний, что выпадают на долю пленника.
– Ложь! – бросил Вильям.
– Вовсе нет, хоть вам и кажется это все малоправдоподобным, – кивнул архиепископ. – Но подождите до того момента, как мы прибудем в лагерь султана. Тогда вы все поймете.
Пленников вывели из Мансура и вместе с остальными крестоносцами, которых король хотел освободить первыми, посадили на четыре галеры. Корабли взяли курс на Дамьетту. На том корабле, где следовал король под охраной сарацин, были и де Сержин, и де Бове, и Уилфрид, и братья короля. Многие из крестоносцев, содержавшиеся в разных тюрьмах, при встрече горячо приветствовали друг друга. Так Жоффруа де Сержин, увидев Вильяма Уилфрида, прижал его к себе и изо всех сил ударил дружески по спине. После этого друзья не расставались.
Вспоминая все испытания, через которые им пришлось пройти, они говорили о герцоге Бургундском и пропавшей донне, об исчезнувших друзьях, погибших братьях. Уилфрид отказывался считать, что донна погибла. У него еще была надежда, что она жива, но он не мог представить себе, где могла находиться Анна.
«Чистая донна», которую так полюбили крестоносцы, не могла погибнуть или пропасть бесследно. «Она жива, – вторил Жоффруа де Сержин Вильяму, скорее для того, чтобы успокоить друга, нежели потому что считал так сам, – наша донна не могла погибнуть».
Но между тем никто ничего о ней не знал. И белые голубки на одеждах рыцарей посерели от пыли и испытаний, постепенно исчезая из виду. Так угасала и надежда увидеть донну в сердцах ее друзей.
Прошло три недели с тех пор, как король попал в плен, и теперь он уже вновь движется к Дамьетте, но не чтобы укрыться в ней, а чтобы сдать захваченный им город.
Пленников привезли в лагерь султана в местечке Серензах вблизи Ферескура, что находился южнее Дамьетты. Короля и пленников разместили в шатрах, султан, который прибыл сюда заранее, разместился в великолепном деревянном дворце, который он велел выстроить, чтобы отпраздновать заключение мира. Сюда же прибывали эмиры из Сирии, чтобы поздравить Туран-шейха с победой, халиф Багдадский прислал своих послов с дарами, все мусульманские народы приветствовали молодого султана как спасителя ислама.
