Грязными руками он потрогал ее лицо, горячий влажный лоб, краем манишки отер его и виски от пота.
– Сир Анвуайе, – молодой рыцарь приблизился к нему, – давайте я понесу донну.
– Нет, нет, – торопливо ответил Селир, – идите, мессир, я донесу ее до города.
Они вошли в Мансур. Вонь из-за жары стояла страшная, жители города забрасывали гниющими объедками пленников, улюлюкали, метали в них камни. Иногда то один мужчина, то другой выскакивали из толпы и трепали воинов за волосы или били по щекам, пока сарацины не отгоняли их прочь. Вокруг Селира сгрудились рыцари, чтобы никто не смог попасть в донну камнем. Безропотно сносили они удары, плевки, насмешки и шли с высоко поднятыми головами, но потухшим взором – они знали, что ждет их впереди.
Их привели к большому зданию, это был дворец, который занимал Бейбарс. Войско, погнавшееся за беглецами, было одним из личных подразделений командира мамлюков, поэтому свою добычу они привели сюда. Всего около тысячи пленников было загнано на небольшую площадь перед дворцом, покрытую лошадиным навозом. Их начали сортировать, заставляя называть свое имя, звание, род, спрашивали о состоянии, которым они обладают. Рыцарей разгруппировывали и уводили во дворец.
Наконец пришла очередь рыцарей, стоящих рядом с Анвуайе.
– А это что? – с презрением глядя на тело, которое держал в руках рыцарь, спросил офицер, командовавший распределением пленников.
– Донна Анна Висконти д'Эсте, герцогиня Бургундская, – ответил один из рыцарей и, выразительно глядя на своих друзей, добавил, – это очень знатная и очень богатая дама. Она приходится родственницей нашему королю.
Презрение в глазах офицера сменилось слабым интересом. Он отбросил покрывало и плащ, укрывавшие донну, и внимательно вгляделся в ее лицо.
– Почему же она не была захвачена вместе с королем и его братьями? – спросил он.
– Потому что мы пытались увезти ее в Дамьетту, помочь сбежать, – ответил рыцарь.
– Она умрет, – сказал офицер, с брезгливостью шевельнув головой донны. – Ваша драгоценность через несколько часов не будет стоить и гроша.
Он махнул рукой, и донну унесли во дворец.
– Позаботьтесь о ней, – сказал вдруг пожилой рыцарь, – вы получите за нее большой выкуп, только сохраните ей жизнь.
– Это решать не мне. Это будет решать Мах-эд-Сарат и наш командир Бейбарс.
– Для всех из нас она значит очень много. Только скажите королю, и он попросит султана освободить ее.
– Султан здесь редкий гость. Здесь главный Бейбарс, он решит. Гоните их в тюрьму.
Стены тюрьмы были покрыты плесенью, которая подсыхала от жары и издавала слабый солоноватый запах. Окно квадратное, с толстыми решетками, крадущими весь свет. Пол каменный, неровный, изломанный, наполовину занесенный землей и песком. Это была маленькая камера, отделенная от коридора решеткой, в глубине коридора полыхали факелы, дававшие слабый отсвет на стену напротив. Возле этой маленькой камеры располагалось место стражи – грубо сколоченный стол, два стула, коврик на полу, где стражник молился, не покидая поста, и урна для мусора. Дальше по коридору с той же стороны, что и эта камера, находились камеры побольше, куда по двадцать – сорок человек нагнали крестоносцев.
В маленькой камере, при гаснущем свете дня и красных всполохов от факелов на стене, на полу угадывалась фигура человека. Прошли сутки с тех пор, как крестоносцы попали во дворец, а сторож Абдул еще ни разу не заметил здесь движения. Он удивлялся, не понимая, зачем безнадежно больную женщину бросили в камеру, где могло поместиться человек десять крестоносцев. Она лежала так, как ее положили, не двигаясь. Возможно, она уже давно умерла. Настало время для вечерней молитвы. Абдул расстелил коврик и начал молиться, решив про себя, что зайдет после в камеру и проверит, жива ли еще пленница.
– Вы останетесь? – спросила донна у герцога Бургундского, когда он взял ее замерзшие руки в свои горячие ладони и стал греть их, прижимая к своим губам.
– Нет, – покачал он грустно головой. – Я не могу быть больше с вами, донна.
– Как все же прекрасно, что вы не умерли, – продолжала она, не слыша его. – Я думала, что все это было на самом деле. Я думала, что никогда не смогу сказать вам, что я…
– Я должен идти, – мягко отстранив ее, сказал он. – Вы теперь пойдете без меня.
– Нет! Вы не можете бросить меня, герцог, кроме вас, у меня больше никого нет…
– Не волнуйтесь, Анна, вас оберегают больше, чем вы себе представляете, – герцог Бургундский улыбнулся, его лицо расплылось в слезящихся глазах донны и исчезло.
