Она хотела открыть глаза, но они были полны слез, слиплись и болели. Болело все тело, каждый его сантиметр, ее трясло от озноба. Холодный влажный пот покрывал кожу, слабость не позволяла шевельнуть даже пальцем. Было такое чувство, что по ней прошлось стадо слонов, переломало все кости и вдолбило в неровный пол, на котором она лежала. Она не двигалась, молча приходя в себя, нащупывая чувство реальности, вспоминая, что было до этого. Но все, что могла вспомнить, – это крест на могиле герцога и прощание с ним. Ею овладело полное отупение, она чувствовала, что замерзает, но не желала шевелиться, даже еще плохо понимала, кто она – сознание возвращалось медленно, словно проходили годы, а она все лежала на каменном полу.
Наконец удалось приоткрыть глаза. Послышался скрип, и она поняла, что рядом кто-то есть. Чьи-то руки взяли ее за плечи и развернули лицом вверх. Она увидела мелькнувшее над ней мужское лицо. Было все равно, что с ней делают, было мерзко, и она погружалась в осознание своего бессилия перед происходящим.
Абдул повернул женщину лицом вверх и, взяв ее за руку, нащупал пульс. Она была влажной, как покрытые плесенью стены, ее равнодушный взгляд не искал его лица. Ему показалось, что она еще не до конца пришла в себя. Он немного подумал, глядя на пленницу, потом взял под подмышки и оттащил к стене, где лежал соломенный тюфяк, полный клопов и гнили. Положив ее, он вышел из камеры и закрыл дверь.
Пот волна за волной прошибал ее, силы уходили вместе с влагой. Донна не понимала, что хочет пить, не могла этого осознать, но ей стала видеться вода, которая журчала, капала, текла, влага воздушная, свежая, сладкая. Пересохшее горло и язык распухли, и казалось, она не может дышать.
Абдул услышал слабый стон и поднял голову. Было тихо. Возможно, это стонал раненый крестоносец в одной из дальних камер. Стон повторился. На этот раз еще тоньше, но страж понял, что стонет пленница. Он взял фонарь и, подойдя к решетке, осветил камеру. Кисть женщины двигалась по полукругу по камням, словно что-то искала.
Абдул поставил фонарь на пол, налил из кувшина воды в чашку и открыл дверь. Опустившись на колени перед ней, он приподнял ее голову и приставил чашку к губам. Взгляд женщины блуждал по нему и по сторонам и не мог остановиться на чем-то одном. Она жадно выпила воду. Абдул положил ее голову снова на тюфяк, и вдруг пальцы крепко вцепились в его руку, так, что он приготовился ударить ее, если она обманом хотела усыпить его бдительность. Вместо этого он услышал слабое, как выдох: «Мерси».
На следующий день из подземелья Абдула забрали десятерых раненых крестоносцев. Назад они не вернулись. Абдул достаточно проработал в темнице, чтобы понять, что редко кто возвращается обратно, покинув его подземелье. Сарацины утоляли жажду крови, устраивая показательные казни поверженных рыцарей. Он не знал, когда заберут больную пленницу, но его поражала ее живучесть. Скорее всего, про нее все уже забыли – то состояние, в котором ее принесли, было критическим.
Абдул никогда не замечал в себе жалости к заключенным и сейчас он не жалел ее, даже ждал, когда ее уведут, но вместе с тем она пробудила в нем любопытство: перед ним разворачивалась отчаянная борьба за жизнь.
Женщина была слаба здоровьем, и сил у нее было немного, но ей становилось лучше. Она уже ела размоченный в воде хлеб и похлебки, которые Абдул раздавал заключенным. Но, поев, она снова засыпала, не произнося ни слова кроме «мерси».
Пришел офицер и снова отобрал крестоносцев. Он не дошел до конца коридора, и Абдул почувствовал странное облегчение. Он тут же прогнал это ощущение. Какое ему дело до неверной?
Вечером он спустился к повару, взял с кухни немного мяса и фруктов и заставил пленницу поесть. Она ела с трудом, видимо, желудок еще болезненно воспринимал пищу. Пока она ела, в конце коридора открылась дверь и кто-то крикнул:
– Абдул!!!
Абдул вышел и закрыл за собой дверь. Когда он вернулся, пленница посмотрела на него своими светлыми глазами и, показав на него, сказала:
– Абдул?
Он кивнул. Тогда она показала на себя:
– Анна.
Абдул снова кивнул. Она вздохнула, закрыла глаза и легла. Он забрал все, что она не доела, и закрыл камеру.
