К вечеру христиане, остававшиеся в городе, открыли ворота Дамьетты для мусульман. Сарацины шумно вступили в город. Одержанная победа опьянила их. По договору они обязались охранять больных крестоносцев, продовольствие и орудия до тех пор, пока король не сможет их забрать. Но, едва став хозяевами города, они перебили оставшихся больных, разрушили орудия и продовольственные склады, предали разграблению оставшееся имущество франков. Сложив вперемешку солонину, деревянные обшивки стен, орудия и трупы, они сожгли все, а затем сравняли город с землей, чтобы крестоносцы больше никогда не смогли его захватить.
Беспорядки среди мусульман дошли до того, что мамлюки были готовы истребить и пленных христиан. Эмиры, увлеченные страстями толпы, требующей крови, принялись снова советоваться, что им делать с пленниками, и велели повернуть обратно тем галерам, что везли пленного короля и его баронов к Дамьетте, чтобы там обменять их на первую часть выкупа.
«Смертью, – говорили эмиры, – следует воздать христианам за смерть, которую они принесли, и их костьми должны убелиться поля, которые они опустошили». После долгого совещания, когда уже многие готовы были вынести ужасный приговор, встал Мах-эд-Сарат и спросил, каким образом эмиры намерены получить выкуп с мертвецов. Страх лишиться 400 000 золотых спас короля и его баронов, галеры пустили дальше, а мамлюки утихомирились так же внезапно, как и загорелись жаждой мести.
Бейбарс, услышав о том, что эмиры хотели убить короля, сильно разгневался, и Мах-эд-Сарат, в благодарность за то, что удержал их от этого шага, был произведен в главнокомандующего армии.
Несмотря на то, что мамлюки истребили христиан в Дамьетте и нанесли значительный урон имуществу короны, Людовик ІХ не счел себя свободным от принятых им на себя обязательств и заплатил условленный выкуп, хотя и не был уверен, что его так просто отпустят. После того, как пленников покормили, и мамлюки получили выкуп, король и его пленные соратники вышли на берег в окружении 20 тысяч вооруженных сарацин. В отдалении пленников поджидала генуэзская галера. На мостике стоял один человек. Жоффруа де Сержин узнал в высоком рыцаре с длинным хвостом светлых волос де Базена, и его сердце защемило в предчувствии опасности. Чем ближе король подходил к ждущей его галере, тем больше злобы он видел в глазах своих врагов. Они не хотели отпускать своего поверженного противника, и ему казалось, что половина выкупа, уплаченного им, только больше разозлила их.
Увидев подходящего короля, де Базен достал свисток и вложил его в губы. Он подождал еще немного и потом дал сигнал. Рядом с ним внезапно выросли 80 арбалетчиков, готовых стрелять. Едва завидев нацеленные на них стрелы, растерянные от внезапности их появления, сарацины бросились бежать, как бежит стадо перепуганных овец при виде одного волка. Король и его рыцари тоже побежали – но уже навстречу галере, где их с распростертыми объятьями встречали друзья. Вместе с Людовиком на корабль взошли герцог Анжуйский, Жан Жуанвилль, Жоффруа де Сержин, архиепископ де Бове, граф де ла Марш, Жан Фуанон и многие другие славные крестоносцы. Граф Пуатьерский оставался с остальными пленниками заложником в руках сарацин до выплаты других 200 тысяч ливров, которые король должен был заплатить по договору. В Акру по суше уже отправилась делегация сарацин, чтобы получить деньги.
А пока, несмотря на позорное бегство при передаче короля крестоносцам, сарацины устроили празднество, отмечая первую половину выкупа. Бейбарс снова праздновал свою победу над султаном – теперь он был главой Египта, хотя, в сущности, для народа это ничего не меняло – одна группировка сменила другую, и только. Они восседали в большом зале дворца в Каире, пышное убранство которого придавало необходимую торжественность происходящему в нем празднеству. Бейбарс приветствовал своих нарядных гостей небрежным кивком головы, столы ломились от яств, слуги не успевали пополнять блюда. Голодные и стосковавшиеся по роскоши сарацины сметали все.
Мах-эд-Сарат снова развернул сверток с платьем султана. Теперь настало время примерить трофей, ведь его назначили командиром армии мамлюков, это был самый счастливый день в его жизни, день, к которому он шел так долго, служа на посылках у Бейбарса.
Ткань приятно холодила кожу, тончайшая вышивка шелковыми нитями и жемчугом с золотом украшала одежду от рукавов до шаровар, краски радовали глаз, орнамент был неповторимым, и Мах-эд-Сарат без конца ловил свое отражение в зеркалах и мраморных стенах, пока шел в зал, где уже праздновали победу мамлюки. Он был уверен, что затмит самого Бейбарса, ведь красивей одежды ему видеть еще не приходилось даже на султане Египта.
В залу Мах-эд-Сарат ворвался, задыхаясь и вопя.
