– Проклятая старуха! Проклятая старуха! – визжал он, разрывая на себе ткань, пытаясь снять с себя великолепное, слепящее глаза драгоценными камнями и золотыми нитями платье. Сначала никто не мог понять, что происходит, казалось, Мах-эд-Сарат помешался, но когда он начал срывать с себя сорочку, на теле его стали видны огромные язвы, которые кровоточили. Он валялся и визжал, проклиная Шеджер-Эдду, но врачи ничего не могли поделать, они не знали противоядия. Мах-эд-Сарат провел три дня в страшных муках, не имея возможности ни сесть, ни лечь, истекая кровью и сукровицей, наблюдал за тем, как края язв начинают чернеть и гнить, издавая жуткий запах, и на четвертый день умер. Поговаривали, что язв на теле было столько, сколько людей погубил за свою жизнь Мах-эд-Сарат. Это его жертвы пожирали его изнутри. Так сбылось проклятие Шеджер-Эдду, дочери придворного лекаря, жены Негэм-эд-дина и матери молодого султана Туран-шейха.
Когда Людовик ІХ взошел на корабль, нужда, в которой пребывали христиане, была так велика, что он не нашел там ни кровати, ни одежды и все шесть дней, что длилось их путешествие, спал на тюфяках и ходил в одежде, что ему присылал еще султан.
Жуанвилль, верный сенешаль короля, был все время рядом с ним, несмотря на то, что сам был болен. Король очень переживал еще смерть своего любимого брата Роберта Артуасского и говорил, что если бы он был хоть немного похож на графа Пуатьерского и так же сдержан, то ничего бы не натворил и был бы сейчас с ним. Людовик признавался Жуанвиллю, что многое бы отдал, лишь бы видеть его на этой галере.
Герцог Анжуйский, плывший на том же корабле, не составлял компанию Людовику, и король не раз жаловался на него Жуанвиллю. Но упрекнуть герцога Анжуйского в открытую король не мог: герцог, словно гибкая кошка, уклонялся от прямых столкновений и, будучи с Людовиком, был довольно ласков с ним, так что у монарха не поворачивался язык, чтобы обвинить его в равнодушии.
Но однажды король спросил сира Уилфрида, пришедшего к нему в каюту с палубы, что делает герцог Анжуйский. Сир Уилфрид без всякой задней мысли ответил, что герцог играет за столом с монсеньором де Валери. Король, шатаясь от слабости так, что Жуанвиллю и Уилфриду приходилось его поддерживать, поднялся на палубу и отыскал брата. В гневе он схватил стол вместе с костями, в которые играли рыцари, и выбросил в море.
– Как вы можете, – кричал он на брата, который спокойно поднялся с кресла и встал перед ним, – играть в кости, позабыв об опасностях, от которых нас уберег Господь, о смерти вашего брата, о трудностях, через которые мы прошли?
Остальные молча взирали на короля, который, с невесть откуда взявшейся силой метнув стол за борт, снова ослаб и почти повис на руках удерживавших его рыцарей.
Катя вышла из Акры вместе со всеми навстречу королю и его рыцарям, возвращавшимся из плена. Маргарита де Бомон, осуждавшая ее за роман с де Базеном, была рядом, и Кате казалось, что она следит за ней, словно пытается понять, кого идет встречать Катя: де Базена или сира Уилфрида. Катя добродушно улыбнулась ей: в этот день осуждению не было места в их сердцах. Только радость. Все были счастливы, что их король вернулся из плена, и никто не думал о том, что поход окончился поражением, сейчас люди ликовали, потому что лучший из монархов благополучно возвращался к своим подданным.
Звенели колокола, процессии верующих из всех церквей с хоругвями вышли к порту, трубы радостно оглашали прибытие короля. Маргарита ломала руки от волнения и нервно улыбалась Кате: она не верила, что ее муж прибывает вместе с королем. Катя была спокойна. Она знала, что Вадик там и была рада возвращению друга. Теперь, когда Ольга погибла и они не смогут вернуться домой, дружба с Вадиком была ей нужна как никогда.
Как чисто и голубо было небо, когда Людовик ІХ вместе со своими рыцарями возвращался из плена! Как счастливо улыбалась королева Маргарита, ожидая, когда ее супруг выйдет на берег, а дети короля размахивали пальмовыми листьями вместе с другими ребятишками, жмурясь от яркого солнца.
Вместе с королем на берег вышли и его рыцари, и их родные, позабыв про приличия, целовали милых сердцу людей, плакали и венчали их головы венками из ярких цветов.
Когда широкоплечий, худой и лохматый рыцарь с длинными волосами налетел на Катю и радостно закружил ее, она не сразу признала в нем Вадика. Он изменился так, что она не могла сразу понять, что же осталось в нем от прежнего парня, легкомысленного и кокетливого, словно голос Вадика и его привычку шутить и манеру говорить взял себе другой человек. Его глаза смотрели совсем по-другому, движения изменились. Катя не могла никак избавиться от мысли, что он повзрослел, стал другим и совершенно чужим человеком, к которому она заново вынуждена была привыкать. Ей было неловко с ним, и она постаралась под благовидным предлогом отлучиться, чтобы подойти к де Базену, а потом и вовсе решила погулять по городу, чтобы прийти в себя от удивления.
