Они повисли на мне, я была так слаба, что не выдержала их яростных объятий и чуть было не упала. К нам уже бежали рыцари, я видела, как Матье де Марли с одному лишь ему присущей несдержанностью орал от восторга, размахивая знаменем. Я невольно рассмеялась. Во весь опор мчался Жоффруа де Сержин, и едва только ему удалось оторвать от меня Вадика, я оказалась в его объятьях. Меня передавали из одних рук в другие, целовали, обнимали, мои щеки были мокры от чужих слез.
– Но как? Как вы оказались здесь, донна? – наконец, спросил Жан де Бомон.
– Это очень долгая история, друзья мои, – оглядывая всех, ответила я с улыбкой. – История, которой я бы никогда не поверила, не проживи все это сама.
Король хотел вернуться и узнать все подробности, но в Яффе его ждали срочные дела. Поэтому, по-отечески крепко обняв меня, он отпустил Вадика, который пообещал ему нагнать отряд к вечеру, и рыцари с Людовиком ушли. Вадик взял меня к себе на коня и крепко обнимал, пока я сбивчиво рассказывала им историю своих бедствий. Катя слушала и не верила. Я рассказывала, как очнулась в тюрьме, как меня выходил молчаливый Абдул, как чуть было не попала в гарем к Мах-эд-Сарату, как попала к султану и узнала в нем Расула, пленника, которого спасла от гибели.
Вадик гневно возмутился, рассказав, как король пытался найти меня среди пленников, но султан не обмолвился обо мне и словом.
Услышав это, я невольно сжалась. Последний Рыцарь оказался прав: султан не хотел возвращать меня к христианам. Последний Рыцарь… едва я начала рассказывать о нем, я осознала, сколько он сделал для меня, и на душе стало горько от того, что я так и не отблагодарила его. Ребята слушали, спрашивали, качали головами – все произошедшее казалось им необычным. Кожаная маска особенно возбудила их любопытство. Вадик терялся в предположениях, а Катя мне посочувствовала, сказав, что если бы ей пришлось провести столько дней в компании с человеком в маске, она бы сошла с ума от постоянного страха перед неизвестным. Вадик рассказал мне о своей встрече с Последним Рыцарем, о том, как тот спас жизнь короля и был ранен Агентом Старца Горы. Тогда я поняла, куда он отлучался, и мне стало стыдно, что я ему не доверяла. Он был так предан королю, спасал постоянно меня, но я не могла, да и ребята тоже, выдвинуть более или менее правдоподобную теорию о том, кем он был на самом деле.
Я очень радовалась встрече с друзьями и, рассказывая им о своих приключениях, смеялась и грустила, но едва только мы въехали в низкие каменные арки башен Акры, почувствовала облегчение и тут разрыдалась с полной силой. Мы поехали пустынными улочками – ребята дали мне возможность выплакаться, и к дому, где они остановились, мы уже подъезжали, снова смеясь.
Я улыбалась им, а сама постоянно возвращалась мыслями к Последнему Рыцарю Короля. Где ты, мой таинственный спутник, почему боишься появиться здесь? Что за тайна мешает тебе быть среди своих братьев-христиан?
Прежде чем войти в дом, я оглянулась на улицу, словно ожидала увидеть его, охраняющим мой путь до дома. Казалось, что он все еще рядом, и когда в конце улицы мелькнул силуэт одетого в бедуинскую одежду человека, я сказала себе, что это он. Мы еще встретимся, да, потому что я знала, моим приездом в Акру приключения не закончатся.
Людовик ІХ все еще находился в Яффе, когда в Палестину прибыла весть о смерти Бланки Кастильской. Едва легат узнал эту печальную новость, он взял с собой Жоффруа де Болье, монаха-доминиканца и исповедника короля, Жоффруа де Сержина и отправился к королю. Прибыв к нему, легат испросил частной беседы в присутствии двоих рыцарей. Король, заметив серьезный вид легата, испугался, что новости будут печальными, провел посетителей в свою часовню, прилегавшую к его комнате, и велел де Сержину запереть засовы покоев. Сев перед алтарем, легат начал беседу издалека, потому что знал, что король очень любил свою матушку.
Он мудро напомнил королю великие дела, которыми он был обязан милости Господа с самого детства, и среди прочих милостей он упомянул о том, что Господь послал ему великую мать, которая воспитала его в христианском духе, всегда была ему поддержкой, руководила и направляла с верностью и мудростью дела его королевства. Затем легат умолк на минуту и, тяжело вздохнув, сообщил Людовику ІХ о смерти королевы Бланки.
Король вдруг громко вскрикнул и залился слезами, затем он опустился на колени перед алтарем и, сложив дрожавшие руки, плача, произнес так тихо, что трое сидевших возле него людей едва могли расслышать его слова:
– Благодарю тебя, Господи Боже мой, что по своей доброте Ты столь долго поддерживал мою дорогую матушку; и вот теперь Тебе было угодно забрать ее к себе. И истинно, Господи, я любил ее превыше всех прочих смертных созданий, и она этого заслуживала. Но поскольку такова Твоя воля, да будет благословенно имя Твое в веках. Аминь…
