– Винченцо, Николетта любит тебя…
– Замолчите, донна! Замолчите!!! – вдруг крикнул оруженосец и выбежал из церкви.
– Господи, что же я наделала! что натворила! Николетта мне никогда этого не простит! Какой мерзавец! Неужели так сложно понять, что главное это чувства, а не кто из них был первым.
– Такова воля Божья, дочь моя, – успокаивал ее отец Джакомо. – Может, так Николетте будет легче смириться с потерей Винченцо…
Катрин Уилфрид пыталась приободрить Николетту, но чем меньше оставалось до трех часов, тем несчастнее была девушка. Что только не попробовала Катрин, чтобы немного отвлечь ее: и устроила примерку платьев, и разбирала украшения Анны, примеряя их на Николетту, и болтала о сплетнях, которые так нравились служанке, в частности о том, что Пьер де Босей, которого Николетта знала, потому что он ухаживал за Катрин, теперь связался с графиней Артуасской. Но Николетта быстро умолкала и напряженно смотрела на солнечные часы, тень от стрелки на которых так медленно двигалась к цифре три. Прошло уже полтора часа с того момента, как должен был начаться разговор в церкви, но ни донна, ни Винченцо не возвращались.
Вышли в сад. Катрин подошла к ограде и смотрела на дорогу, молясь о том, чтобы все обошлось. Но улица была пуста. Николетта заплакала, Мари бросилась было к ней, но девушка вскочила и выбежала из сада на улицу.
– Николетта! Николетта, стой! – Катрин, подхватив полы сюрко, побежала вслед за ней.
– Я не могу больше, госпожа! – Николетта остановилась вдали и повернулась к Катрин. – Он не придет, а без него я не хочу жить.
Катрин бежала вслед за ней, но Николетта, выбежав из проулка на площадь, быстро затерялась в толпе.
– Господи, что надумала эта ненормальная!
Катрин в отчаянии оглядывалась по сторонам в поисках помощи, как вдруг кто-то грубо схватил ее за плечи. Обернувшись, Катрин испугалась, увидев серое от ярости лицо Винченцо.
– Где она? Куда она пошла?
– Она… она… я не знаю… она может натворить бед… – Катрин показывала жестом направление, в котором скрылась Николетта. Винченцо отпустил ее и исчез в толпе. Катрин схватилась за голову – все шло не так, как они планировали, надо было что-то решать. В панике она побежала обратно к дому, молясь по дороге, чтобы Анна поскорей вернулась. К счастью, возле дома она увидела Жоффруа де Сержина и Вильяма Уилфрида, которые спускались с коней в надежде, что сейчас отобедают в приятной компании женщин, которые всегда были рады их видеть. Жоффруа де Сержин часто приходил обедать к ним, ему нравилась семейная обстановка, мирное, спокойное течение беседы, теплые улыбки и приветливость хозяек, добродушие и радость, с которыми они всегда встречали его. Но в тот день семейное гнездо оказалось разворошенным осиным ульем.
Катрин сбивчиво объяснила Вильяму, который ничего не знал о плане донны и отца Джакомо, что Николетта хочет покончить с собой, а Винченцо находится в бешенстве и последовал за ней.
– На набережную, в порт, – вскакивая на лошадь снова, крикнул Вильям Жоффруа, – это единственное место, где она может натворить глупостей.
Де Сержин, как и Вильям, не разбираясь в деталях, помчался за ним. Катрин осталась одна возле дома, растерянная и беспомощная.
Порт Акры был защищен от моря высокой крепостной стеной, волны бились об нее, оставляя соленый налет на камнях. Море кричало, осаждая стену, но камень не сдавался, и вопли морской стихии растворялись в вечном молчании неумолимой преграды. Столько боли было в этом крике одинокого моря, что чайки повторяли его, чтобы все знали о страданиях изгнанника, которому никогда не прорваться в город.
Но ей казалось в этот раз, что чайки подгоняют ее, крича: «Прыгай!», а море шепчет: «Иди сюда, я смою все слезы с твоего лица».
Она шла, приближаясь к тому месту, где стена делает резкий изгиб, готовая прыгнуть с высоты в море, готовая на все, чтобы больше не думать ни о чем, все забыть и ничего не чувствовать. В конце концов, это не должно быть слишком трудно – нужно лишь подняться на этот выступ и позволить себе упасть. Самое сложное – решиться на этот полет, потом она уже не сможет остановить себя. Как было бы хорошо сразу разбиться о волны и не ждать, пока платье намокнет и утащит ее на дно!
Николетта закрыла глаза, и ей показалось, что она уже падает. Сломленная, она оперлась на каменную ограду, раскаленную от солнца. Понемногу девушка начала подтягиваться и залезать на ограду. Взобравшись, она поправила платье и зачем-то отряхнула его от каменной пыли. Черные волосы ее, выбившиеся из кос, застилали лицо, взвиваемые ветерком. Осталось только прыгнуть. Только решиться на один шаг, последний в этой пустой жизни. Посмотрев вниз, она увидела пену, и почти почувствовала ее легкое, как поцелуй, прикосновение к коже.
– Я успокою, я усыплю тебя, ты перестанешь страдать, забудешь боль, забудешь, что значит жизнь. Ты затеряешься в моих волнах, иди ко мне….
