Вадик в тот момент подумал, что, напротив, многое в этой жизни происходит случайно. Ведь даже в прошлое он попал по чистой случайности. Случай играет с нами в игры, понятные лишь ему одному, и правит этим миром наравне с судьбой.
На следующей неделе, в субботу, показались берега Прованса близ Иерского моста, принадлежавшие брату короля. Ликовали все, даже шестеро наказанных обжор, которые размахивали шапками, сидя в шлюпке. Король разрешил высадиться на берег, хотя предпочитал высадиться в Эг-Морте, на своей земле. Все очень обрадовались, оказавшись на твердой земле, многие рыцари припадали к ней и целовали родные берега.
Вместе с королем, королевой и принцами, пока все остальные располагались на берегу, донна Анна и ее друзья поднялись к замку Иер, чтобы там дождаться лошадей, на которых они поедут во Францию.
Чтобы немного привыкнуть к суше после нескольких недель плавания, мы решили пройтись по прилегающим к замку полям. Пакито и Филипп гордо восседали на конях, которых им выдал хозяин замка, Николя и Винченцо с Николеттой предпочли, как и все остальные, пешую прогулку. Катрин Уилфрид и донна Анна смеялись, собирая букеты полевых цветов, жадно узнавая знакомые запахи, цветы, деревья, и глаза их радовались сочной зелени Европы, по которой они успели стосковаться за годы жизни в походе. Гуляющих было много, рыцари впервые оставили в замке свое оружие и шли налегке, помогая дамам преодолевать канавы и рытвины дорог.
К донне Анне приблизился архиепископ де Бове. Она заметила его и повернулась, готовая отразить любые нападки и атаки своего врага. Архиепископ дружелюбно улыбнулся ей, но в глазах донны не отразилось доверия к его улыбке.
– Что вам угодно? – холодно спросила она.
– Успокойтесь, мадам, я не собираюсь нападать на вас, – примирительно показывая ей ладони, ответил архиепископ. – Знаю, что после всего, что произошло в лагере, вы не доверяете мне, но я уверяю вас, я осознал свою ошибку и более не испытываю к вам неприязни.
– Не понимаю, почему вы так ненавидите меня, – сказала она, тряхнув головой, и ее коса, перевитая золотыми лентами, словно блестящая змея, шевельнулась у нее на спине.
– Я считал, что вы представляете опасность для лагеря. Но я больше не ненавижу вас.
– Тогда, в Цезарее, когда вы были у нас на празднике, вы угрожали мне, – упрямо сказала донна.
– Я лишь хотел предупредить вас об опасностях. Они подстерегают нас повсюду. Это не было угрозой.
– А сейчас – зачем вы подошли ко мне?
– Я лишь хотел узнать, донна Анна, куда вы направитесь после того, как мы прибудем во Францию?
– Во владения, что оставил мне в наследство герцог Бургундский.
– Вы ведь не вернетесь во двор короля? – осторожно спросил архиепископ.
– Я не знаю, – пожала плечами донна Анна.
Архиепископ смотрел на ее юное лицо и поражался: она пережила столько бед и осталась все такой же сильной и красивой, как и тогда на Кипре, когда она ворвалась в залу из толпы, чтобы смутить пребывавшего в трауре дона Висконти. Нет, тогда она была даже более уязвимой и слабой, чем теперь.
– Вам всегда сопутствует удача, донна? – вдруг спросил ее архиепископ. Светлые глаза донны встретились с испытующим взглядом де Бове, и она опустила их, на ее лице отразилась грусть.
– Пока со мной мои друзья, архиепископ, мне не страшны мои враги.
– У вас много врагов, донна. Будет лучше, если вы не вернетесь во двор короля, – с этими словами архиепископ де Бове развернулся и пошел прочь.
– Я его задушу собственными руками, – рычал Вильям Уилфрид, пока Анна рассказывала о своем разговоре с архиепископом. Катрин успокаивающе положила руку на плечо супруга.
– По крайней мере, пока мы будем в вотчине герцога, нам нечего остерегаться происков архиепископа. А там будет видно, может, он сам куда-нибудь уедет.
Вскоре лошади были доставлены к замку в достаточном количестве, чтобы начать путь во Францию. Мы вышли ранним утром и двигались по шесть, по восемь всадников в ширину, и наша кавалькада тянулась по полям Прованса, словно длинная, извивающаяся змея, которая медленно ползет прочь от серого замка, чьи флаги машут нам вслед, исчезая за холмом.
Свежий морской воздух, сильными порывами налетавший на караван, ласкал волосы женщин, трепал плащи мужчин, шаловливо шевелил локоны ребятишек. Они уходили от моря, море прощалось с крестоносцами. Оно провожало их в Египет, встречало их из плена пустыни и вот теперь прощалось надолго, отпуская их в объятия Франции.
Донна Анна набросила на голову капюшон и заправила кудри внутрь. На глазах у нее стояли слезы, ветер холодил влажные глаза, одна слеза задрожала и скатилась по щеке. Донна сняла с руки перчатку и вытерла мокрую щеку. Ей было грустно, она корила судьбу за несправедливость.
