Он должен был ехать здесь, возле нее, должен был улыбаться своей Франции, этим красным, солнечным соснам, зеленым лугам и легким облачкам, которые уже несли с материка запах лесов. Быть может, она не любила его, как избранника сердца, но ведь любовь так многолика. Не любить его… разве могла она не прикипеть к нему так прочно, что разрыв с ним оставил в душе такую глубокую кровоточащую рану? Анна подняла глаза к небесам и увидела парящих птиц. Быть может, одна из них – это его душа, и он все же вернулся во Францию и не остался лежать там, брошенный на берегу Нила, далеко за морем, где только скромный крест напоминает о том, что в этой земле скрыто тело трубадура? Едва он проник к ней в душу своими песнями, добротой и музыкой, как она потеряла его так внезапно и жестоко, что горечь этого расставания навсегда останется в сердце, и ничто, никакое счастье не сможет сгладить боль этой потери. Теперь она не понимала, куда едет и зачем, что будет с нею дальше, как она проживет эту жизнь в одиночестве. Имело ли смысл существовать? быть, не испытывая щемящей сердце радости от жизни?
Переправившись через Рону, мы вступили в пределы Франции. Первым с королем попрощался Жуанвилль, он отправлялся к своей племяннице навещать родственников, чтобы снова встретиться с королем в Суассоне. Король продолжал свой путь по Лангедоку, Оверни и Бурбоннэ, и повсюду нас принимали с радостью и почестями.
Рядом с Оверни мы расстались с королем, чтобы поехать в свои новые владения, доставшиеся донне в наследство от герцога. Де ла Марш и чета де Бомон с нами не поехали, они проследовали вместе с королем дальше.
Было очень страшно ехать неизвестно куда, неизвестно к кому, да еще мы не знали, как нас примут слуги и друзья герцога. Я просила графа де ла Марша поехать с нами, но он отказался, потому что не мог оставить свою службу у короля. Людовик повысил ему плату и наградил новыми званиями, и граф не мог себе позволить уклониться от службы в столь ответственный момент.
Погода соответствовала настроению: небо темнело и мрачнело, вдали слышались раскаты грома. Стало понятно, что грозы и ливня не миновать. Решили двигаться быстрее, потому что от дождя дороги могло размыть, и тогда колеса повозок увязнут в грязи. Но было такое ощущение, что мы лишь приближаемся к грозе, а не убегаем от нее. Начали падать первые крупные капли дождя.
Дождь зачастил, мы мчались так, словно за нами гнались все разбойники, пираты и сарацины вместе взятые, вступили в лес, здесь дорога показалась посуше, возницы погнали еще быстрее. Я уверенно держалась в седле, успевая присматривать за Пакито, но, когда вдруг на скорости седло подо мной поехало в сторону, не удержалась на лошади и свалилась наземь, успев только откатиться в сторону, чтобы не попасть под копыта коней.
Как Вадик не убил конюха, я не понимаю до сих пор, но помню, что он так бил кнутом беднягу, что мы с Катей сильно испугались – впервые в жизни мы видели своего друга в такой ярости. Тот сам не понимал, как такое могло случиться. При осмотре оказалось, что один из ремней подпруги был аккуратно и ровно разрезан почти до конца и лишь на самом краю кожа была порвана неровно. Я встретилась взглядом с друзьями, и мы молча отвели глаза в сторону. Неужели это еще одно покушение на донну Анну? Мне стало не по себе.
У меня все болело от удара о землю, но ни переломов, ни растяжений не было, лишь на руке была глубокая царапина. Катя наскоро перевязала ее платком. Пока они меня осматривали и отряхивали, начался не ливень, а настоящий тропический дождь, такой, что мы в одну минуту промокли до нитки, а дорога превратилась в жижу, в которую тут же благополучно погрузились колеса повозок.
Все полезли в повозки, чтобы укрыться от воды, кое-как удалось запихнуть в них Катю, Николетту, детей. Винченцо и возницы укрылись под деревьями, а мы с Вадиком решили ехать вперед до имения герцога, благо, по уверениям кучера, оставалось совсем немного, мы могли бы прислать дополнительные повозки и лошадей, чтобы спасти застрявших в лесу. Надев на себя все плащи, закутавшись, мы взяли двух самых сильных лошадей и поехали вперед. Мы не разговаривали во время езды по лесу и полям, пока вокруг нас небо разрезали молнии, и от грома душа уходила в пятки. Мы мчались, почти не различая дороги, ведущей к имению, пару раз нам казалось, что мы заблудились окончательно, но потом в темноте снова сверкала молния, становилась видна полоса дороги, разрезающая поле, и мы гнали лошадей дальше.
На горизонте появились очертания замка, показавшегося нам зловещим и громоздким в грозовой тьме нависших над ним облаков. Несколько окон его было освещено, возле замка можно было различить домики горожан, и в предвкушении сухой одежды и теплого камина мы пришпорили коней.
