Архиепископ вошел без доклада, воспользовавшись суетой, царящей в доме, и проскользнул в гостиную. Донна стояла возле камина, расставляя на полке деревянных рыцарей, игрушки, которые дарил Пакито Матье де Марли всякий раз, как с ним встречался. У рыцаря был талант плотника, но он никогда не стремился показать всем творения своих рук, а с Пакито у них появилось нечто вроде традиции – при каждой встрече Матье дарил мальчику фигурку. Их уже накопилось много, небольшое войско из тамплиеров, иоаннитов, конных, пеших, дерущихся и отдыхающих рыцарей. Анна расставляла их, пытаясь создать сюжет, и не заметила вошедшего архиепископа.
Де Бове заговорил и с удовлетворением заметил, как она подскочила от неожиданности при звуке его голоса, раздавшегося в зале. Впрочем, Анна довольно быстро взяла себя в руки.
– Какой приятный сюрприз, архиепископ! – холодно сказала она, показывая всем, что сюрприз ей был также приятен, как удар ножом в спину. Ее глаза встретились с серыми глазами архиепископа, и Анна вдруг с удивлением отметила, что не видит в них прежней нетерпимости и ненависти. Глаза его, гневно сверкавшие при каждом взгляде на нее, теперь потухли, и он спокойно и невозмутимо взирал на свою прежнюю соперницу.
– Приношу извинения за внезапное вторжение, – учтиво сказал он, подходя ближе, настолько, насколько позволяли приличия. Она несколько развязно стояла возле камина, но беспокойно наблюдала за ним.
– Зачем вы пришли? – холодно спросила донна.
– Вижу, что светская беседа у нас с вами, донна Анна, никогда не получится, – вздохнул архиепископ. – Что ж, я скажу вам. Я пришел, чтобы убедить вас уехать из Парижа и вернуться в свое поместье. А еще лучше, в Италию, донна.
– Вот как? – донна задумчиво прошлась по зале и повернулась к де Бове. – И почему же я должна уехать?
– Потому что вам угрожает опасность, донна Анна.
Она вздрогнула, и ее глаза пристально посмотрели на де Бове.
– С чего вдруг вы проявляете такую заботу обо мне? Или же это угроза? – пытливо спрашивала она.
– Я не могу ничего сказать вам, донна, только одно: здесь, в Париже, возле короля, вам грозит смертельная опасность.
– Вы что-то знаете об этом? Вы знаете, кто стоит за всем этим? Или вы снова угрожаете мне?
Он видел, что она растеряна и боится его. Понимая, что она никуда не уедет, он тяжело вздохнул. Значит, она вскоре все же погибнет, и он не в силах будет предотвратить это.
– Я знаю, что с момента смерти отца Джакомо у вас нет постоянного исповедника, донна, позвольте посоветовать вам найти кого-нибудь, кому вы могли бы вверить заботу о душе. Так как вы дама известная, то я могу порекомендовать вам несколько кандидатур, которые пользуются доверием…
– А вы, ваше святейшество, – ехидно спросила она, – не желаете стать поверенным моей души?
– Нет, донна, я исповедую достаточно. Граф де ла Марш вверяет мне свои секреты, а их у него, как человека влиятельного, немало… но я могу…
– Не стоит, – прервала его донна, – я уже знаю, кто станет моим исповедником, можете не беспокоиться.
Архиепископ откланялся, а донна принялась размышлять над странным разговором, постоянно спрашивая себя, был ли именно де Бове ее тайным врагом. Тогда казалось невероятной дерзостью прийти сюда и угрожать ей. «Найдите исповедника, потому что скоро вы умрете», «если вы не уедете, вы умрете», – это постоянно крутилось у нее в голове. Зачем архиепископу убивать ее? Только из-за прежней нетерпимости или же были еще причины? Или же он и в самом деле пришел предупредить?
Но последнее казалось невероятным. Нет, скорее всего, он не боится и открыто угрожает. Ее тайный враг – это он, и все это время она верно опасалась его.
Когда Вадик и Катя вернулись с вечернего променада, я рассказала им о визите Его Преосвященства. Катя поддержала мои опасения, а Вадик их опроверг. Он вовсе не считал, что нам угрожает серьезная опасность теперь, когда де ла Марш приставил к дому внушительную стражу и в Париже объявился Последний Рыцарь Короля. И вообще, он был настроен крайне оптимистично, считая, что Герцог все же однажды вернет нас в Москву, и мы смоемся из Средневековья раньше, чем нас убьют.
– Девочки мои, – вальяжно обнимая нас за плечи, произнес он, – я вот думаю, после всего того, что мы пережили вместе, после стольких лет совместной жизни, сможем ли мы скрыть свои отношения от всего университета?
