Виктор остался с пачкой бумаги и ручкой на открытой поляне, защищённой от солнца кроной Большой Осины. Дерево и вправду было огромным. Таких размеров ожидают увидеть больше от дуба, чем от осины. Однако, её колоссальная величина только прибавляла величественности. Кора дерева была серо-коричневой, но от бликов солнца она блестела ярче, и становилось больше похожей на высокопробное серебро. Украшением же этого творения природы были мастерски сплетённые ветки, создававшие причудливые узоры. Казалось, ну что здесь помешает творчеству?
Сначала всё шло нормально. Виктор решил, что напишет стих именно об этой осине: распишет до мелочей в стихотворной форме все прелести её красоты и величия. Писатель уже хотел начать писать, как вдруг полчище дурных мыслей набросилось на него. Он представил, как его осмеивает и освистывает недовольная публика. Как в него бросают камнями, матерят, твердят о его несостоятельности и смехотворности, плюют на него.
Щёки писателя загорелись со стыда, на глаза навернулись слёзы, Виктор разбросал все листки, выкинул ручку и во весь колос закричал:
— Чёрт. Чёрт. Чёрт. Ну почему? Почему я не могу придумать ничего грандиозного? Ведь наверняка эта тупая уродская нейросеть сочинит свой очередной шедевр. А я останусь в дураках со своей никчёмной осиной.
И тут Виктор прозрел. О какой вообще победе идёт речь? Нейросеть в любом случае напишет идеально. У неё не бывает ошибок, всё чётко и выверено. Виктор чтобы не написал всё равно получит неодобрение от публики. Почти все против него. О, какой победе он вообще думает? Всё было предначертано с самого начала. Это было подстроено. Это было предсказуемо. Это было …
Виктор со злости стал яростно колотить осину. Бедное древо вынесло немало ударов, пока Виктор наконец не потерял равновесие и не выпал из коляски. Оказавшись на земле, писатель горько зарыдал, но продолжал яростно бить кулаками, уже по тверди. Минут пять спустя удары стихли, плач прекратился, уставший Виктор вырубился. В таком состоянии он пролежал всё оставшееся время, пока наконец не пришёл Андрей.
Брат был в ужасе. Весь день он будет корить себя за то, что оставил Виктора одного. Андрей мигом привёл в чувство старшего брата, усадил его в коляску, собрал разбросанные листки, достал из куста репейника ручку, и отправился с Виктором обратно в деревню. Разбираться в случившимся Андрей не стал, ибо и так понимал, что произошло. Единственное, что он посоветовал признать поражение:
— Вик, я каждый раз мучаюсь, когда вижу тебя в истерии. Они недостойны твоего времени и внимания. Литературы, которую ты так любил, больше нет. Так забудь её, и начни смотреть на жизнь под другим ракурсом. В ней гораздо больше интересного, чем в бреднях какого-нибудь человека…
— Или машины — вставил своё слово Виктор. — Возможно ты и прав. Чёрт. Вот мы сейчас сидим, и знаешь, что это мне напоминает? — писатель плеснул себе в рюмку, стоявшую на столе, коньяку, а затем, выпив содержимое, закусил горькой долькой лимона.
— Мне это напомнило разговор Рэсса Бриссендена с Мартином Иденом. Бриссендэн как раз оговаривал Мартина писать. Говорил, что тот этого не стоит, что только здоровье угробишь. Но знаешь, мне как-то плевать на здоровье. Что можно было потерять, я потерял. Уважение, карьеру, которую я выстраивал годами, здоровье в конце концов. Мне уже кажется, что все мои достижения и не мои вовсе. Может быть просто мной в какой-то момент заинтересовались, вот я и стал популярным. А сейчас Рассудов знаменитый, а я остался в неудел. Да хрен знает, что у этого общества на уме.
Виктор замолчал на мгновение. — «А знаешь наверно у меня симптом…» — «Какой симптом?» встрепенулся Андрей.
— «Синдром Мартина Идена … Ха-ха. Такого не бывает конечно, но по-другому объяснить своё положение я не могу.» Виктор вновь замолчал.
Андрей поглядел на своего брата. Ох, сколько же горячи пришлось вынести младшему из-за падшего творца. Андрей встал из-за стула, подошёл к двери, и пройдя порог кухни, повернулся к Виктору и сказал:
— Вик, делай, что знаешь. Не знаю как ты, но я всегда знал, что твоё дело правое. — С такими словами он вышел с кухни.
Вику хотелось забыться. Он потреблял один галлон спиртного за другим, и ближе к вечеру напоминал размякшего зомби на коляске.
Последующие события он помнил смутно. То ли он взял полупустую бутыль «Хеннеси» и выехал из-дома через основную дверь (Андрей там уже обустроил пандус), то ли это была лишь фантазия Виктора, а сам он просто уснул. Так или иначе, но всё последующее мужчина запомнил с кардинальной точностью. Остаётся только гадать, вымысел это был или нет.
