Зона прилёта была забита киосками с едой и напитками, каждый из которых источал свой собственный запах, отражавшийся от низкого потолка и не имевший места для выхода. Ярко одетые латиноамериканцы, чернокожие, белые и китайцы – все они шумно состязались в крике громче всех. Я предполагал, что Аарон проиграет и это, и конкурс «удержи своё место в толпе». Он всё ещё покачивался на волнах, словно пробка в бурном море.
Кондиционер, возможно, и работал, но недостаточно хорошо, чтобы справиться с жарой такого количества людей. Каменный пол был мокрым от конденсата, словно его только что вымыли шваброй, а нижняя часть стеклянной стены, примерно фут, была покрыта влагой. Жара уже изматывала меня. Я чувствовал, как пот стекает с моей жирной кожи, и глаза жгло. Сняв куртку, я снова прислонился к стеклу, моя влажная рука прилипла к толстовке.
Группа из пяти полицейских с каменными лицами топталась вокруг в тщательно отглаженных брюках цвета хаки и рубашках с короткими рукавами, украшенных значками. Они выглядели очень мужественно: руки лежали на кобурах с пистолетами, а ноги притопывали в чёрных лакированных туфлях. Кроме того, единственным движением были их остроконечные шляпы, когда они разглядывали трёх проходивших мимо латиноамериканок в обтягивающих джинсах и на высоких каблуках.
На скамейке слева от полицейских сидела единственная, кто не вспотел и не потерял самообладание. Белая женщина лет тридцати, похожая на солдата Джейн: короткая стрижка, зелёные повседневные брюки и мешковатый серый жилет, закрывающий шею. На ней всё ещё были солнцезащитные очки, а руки обнимали банку «Пепси».
Оглядев зал, я обратил внимание на две вещи. Во-первых, практически у всех на поясе или в руке был мобильный телефон. Во-вторых, мужские рубашки были сильно выглажены, как и полицейская форма, а складка на рукаве доходила до самого воротника. Возможно, в городе была всего одна прачечная.
Примерно через четверть часа толпа начала редеть: последние близкие уже прошли, а такси оплатили. Воцарилось спокойствие, но, вероятно, лишь до следующего рейса.
Аарон теперь был прямо у меня на виду, стоя у барьера вместе с оставшимися пассажирами. Под грязным жилетом у него была выцветшая синяя футболка с едва различимой надписью на испанском. Я наблюдал, как он протягивал свою карточку последним пассажирам, даже перегнувшись через барьер и пытаясь разобрать номера рейсов на багажных бирках.
Пришло время отвлечься от всего, что крутилось в моей голове, кроме работы, миссии. Я ненавидел это слово, оно звучало слишком по-армейски, но я собирался использовать его, чтобы мысли оставались на своих местах.
Я в последний раз осмотрел зал на предмет чего-нибудь необычного, а затем понял, что всё, что я видел, попадает под эту категорию: вся зона прилёта выглядела как сборище подозрительных личностей. Я направился к выходу.
Я, должно быть, стоял примерно в трех шагах от его спины, когда он сунул свою визитку под нос американцу в деловом костюме, который тащил за собой сумку на колесиках.
«Господин Янклевиц?»
Он резко обернулся, прижимая карту к груди, словно школьник на уроке «Покажи и расскажи». Глаза у него были налиты кровью, но очень голубые, глубоко посаженные в морщины вокруг глаз.
Я должен был позволить ему начать разговор с истории, связанной с цифрами, что-то вроде: «О, я слышал, у вас с собой десять сумок?», на что я отвечал: «Нет, у меня три», что-то в этом роде. Но мне было всё равно: мне было жарко, я устал и хотел поскорее продолжить.
"Семь."
«О, тогда, наверное, мне шесть». Он звучал немного разочарованно. Наверное, он всё утро работал над своим рассказом. Я улыбнулся. Повисла выжидательная пауза: я ждал, что он скажет мне, что делать дальше.
«Э-э, ладно, тогда пойдём?» У него был мягкий акцент образованного американца.
«Если, конечно, ты не хочешь... Я не хочу ничего делать, кроме как пойти с тобой».
«Хорошо. Пожалуйста, сюда».
Мы направились к выходу, и я пошёл за ним слева. Он сложил карту на ходу, двигаясь быстрее, чем мне бы хотелось. Мне не хотелось, чтобы мы выглядели неестественно, но, с другой стороны, о чём я беспокоился в этом дурдоме?
По другую сторону автоматических дверей выхода находилась подъездная дорога для высадки и посадки пассажиров. За ней находилась парковка, а вдали, под ярко-голубым небом, виднелись сочные, зелёные, скалистые горы. Для меня всё это было нетронутой землей, и, если только у меня не было выбора, я никогда не любил вступать в неизведанное, не осмотревшись сначала.
«Куда мы идем?»
Я всё ещё осматривал парковку. Я не знал, смотрит ли он на меня или нет, когда он ответил очень тихо: «Это зависит от того, э-э... моя жена...» Это Кэрри, да?
«Да, Кэрри».
Я забыл представиться.
«Ты знаешь мое имя?»
Краем глаза я заметил, как он повернулся ко мне, и тоже повернулся. Его голубые глаза, казалось, дергались и смотрели чуть в сторону от меня.
«Нет, но если ты не хочешь мне рассказывать, это нормально. Как считаешь нужным, как лучше для тебя».
Он не выглядел испуганным, но чувствовал себя явно не в своей тарелке. Может, он почуял, что я лажаю.
