Ножевая рана, должно быть, увеличилась, поскольку он тек по мне. Кровь проступила сквозь дыру в пончо, и я чувствовал её тепло на руках. Я продолжал толкаться, прижимаясь к нему всем телом и ногами удерживая его между мной и деревом.
Его звуки становились тише, и я чувствовала его тёплую слюну на своей шее. Моя рука уже была практически у него в животе, увлекая за собой пончо. Я чувствовала запах содержимого его кишечника.
Он рухнул на меня лицом вперёд и повалил меня на колени. Только тогда я убрал руку. Когда Кожаный человек выскочил, и я оттолкнул его, он свернулся в позу эмбриона. Возможно, он плакал, но я не мог точно сказать.
Я быстро отошёл, поднял голлока с того места, где он его уронил, подошёл и сел у дерева, пытаясь отдышаться, невероятно облегчённый тем, что всё закончилось. Когда тело успокоилось, боль вернулась в ногу и грудь. Я подтянул порванные джинсы на правой ноге и осмотрел рану. Она находилась на задней части икры; рана была всего около 10 сантиметров длиной и не очень глубокой, но достаточно серьёзной, чтобы из неё довольно сильно сочилась кровь.
Моя рука, сжимавшая «Кожеручённого», выглядела гораздо хуже, чем была на самом деле, поскольку дождь разбавил его кровь. Я попытался вытащить лезвие ножа, но это было трудно: рука дрожала, когда я ослабил хватку, и, вероятно, от шока. В конце концов, мне пришлось пустить в ход зубы, и когда лезвие наконец раскрылось, я изрезал им рукава своей толстовки на мокрые полоски.
Из этих средств я соорудил импровизированную повязку, обмотав ею ногу, чтобы оказать давление на рану.
Я просидел в грязи добрых пять минут, дождевая вода струилась по моему лицу, заливала глаза и рот, капала с носа. Я смотрел на мужчину, всё ещё лежащего в позе эмбриона, покрытого грязью и опавшими листьями.
Пончо было натянуто на грудь, словно натянутое платье, и дождь всё ещё стучал по нему, словно король барабанов. Обе руки сжимали живот; кровь блестела, просачиваясь сквозь щели между пальцами. Ноги делали небольшие круговые движения, словно он пытался бежать.
Мне было его жаль, но выбора у меня не было. Как только этот острый как бритва стальной клинок начал разлетаться, выбор был либо он, либо я.
Я не слишком гордился собой, но отправил это чувство в мысленную корзину, закрыв крышку, когда начал понимать, что это не совсем тот местный дровосек, на которого я наткнулся. Ногти у него были чистые и ухоженные, и хотя волосы были свалены в кучу грязи и листьев, я видел, что они аккуратно подстрижены, с квадратной шеей и аккуратно подстриженными бакенбардами. Ему было около тридцати, испанец, красивый и чисто выбритый. У него была одна необычная особенность: вместо двух отдельных бровей у него была одна большая.
Этот парень был не фермером, а городским парнем, тем, что стоял в кузове пикапа. Как и сказал Аарон, эти люди не церемонились, и он бы без колебаний зарезал меня. Но что он здесь делал?
Я сидел и смотрел на него, пока темнело, а дождь и гром делали своё дело над кронами деревьев. Этот эпизод означал конец разведки, и нам обоим пришлось исчезнуть. Его наверняка хватятся. Возможно, он уже пропал. Они придут искать его, и если они знают, где он был, им не составит труда найти его, если я оставлю его здесь.
Я сложил свой окровавленный Leatherman и положил его обратно в сумку, размышляя, мог ли Джим Лезерман когда-либо представить, что его изобретение будет использоваться таким образом.
Я предположил, что теперь забор должен быть ближе, чем дорога: если я направлюсь туда, то, по крайней мере, у меня будет что-то, что поможет мне выбраться из джунглей в темноте.
Дыхание Моноброва было поверхностным и частым, он всё ещё хватался за живот обеими руками, его лицо было искажено болью, и он слабо бормотал себе под нос. Я заставил его открыть глаза. Даже при таком тусклом свете его зрачки должны были реагировать лучше; они должны были закрыться гораздо быстрее. Он определённо был на пути к смерти.
Я отправился на поиски его шляпы, держа в руке голлок. Это была самая дешёвая вещь, с пластиковой ручкой, приклепанной с обеих сторон к очень тонкой, покрытой ржавчиной стали.
Что с ним делать, когда мы выберемся отсюда? Если он ещё жив, я не смогу отвезти его в больницу, потому что он расскажет обо мне, что насторожит Чарли и поставит под угрозу нашу работу. И уж точно не смогу отвезти его обратно к Аарону и Кэрри, потому что это поставит их под угрозу. Я знал только одно: нужно увести его подальше от меня. Я придумаю что-нибудь позже.
Получив его, я вернулся к Монобровому, схватил его за правую руку и поднял на пожарном подъемнике через спину и плечо. Он стонал и стонал, а он жалко пытался меня пнуть.
