Перед завтраком Освальд поднялся на крышу, чтобы поискать дыру, через которую затекал дождь. Дыры он не нашел, зато нашел крикетный мяч, застрявший в верхней части водосточной трубы, которая, как он после узнал, уходила в стену дома, а из стены вела в ров. Устройство кажется дурацким, но уж какое есть.
После завтрака рабочие полезли на крышу, чтобы посмотреть, что же вызвало потоп. Спустившись, они сказали, что минувшей ночью на крыше должно было набраться добрых полфута воды, чтобы она поднялась выше водостока, а когда такое произошло, ничто не могло помешать воде просачиваться сквозь потолок, потому что парапет и откосы соседних крыш не давали ей стекать по стенам дома. Рабочие сказали, что в водосточной трубе, наверное, что-то застряло, но этот предмет смыло дождем, ведь они опустили в трубу проволоку и ни на что не наткнулись.
Слушая их рассказ, Освальд дрожащими пальцами ощупывал в кармане мокрый крикетный мячик. Он знал,
Я не собираюсь оправдывать Освальда, но просто ужасно стать причиной стольких бед, а миссис Петтигрю бывает слишком сурова и скора на расправу. Правда, Освальд прекрасно понимал, что это не оправдывает его молчания.
В тот вечер за чаем дядя Альберта тоже был молчалив. Наконец, он проницательно посмотрел на нас и сказал:
– Вчера произошло странное событие. Как вы знаете, на реке было соревнование удильщиков, поэтому бьеф нарочно заполнили водой. Какой-то проказник открыл шлюз и выпустил всю воду. Праздник рыболовов был испорчен. Нет, Элис, его не испортил бы все равно дождь; рыболовы дождь любят. Половина приготовленного в «Розе и короне» обеда пропала впустую, потому что рыболовы так рассердились, что многие из них уехали в город на ближайшем поезде. Что хуже всего – баржу, которая стояла на илистой отмели в нижнем бьефе, подняло и заклинило поперек реки, а потом вода ее опрокинула, и весь груз пошел на дно. Она везла уголь.
Во время этой речи четверо из нас не знали, куда обратить свои взволнованные взоры. Некоторые попробовали жевать бутерброды, но они казались сухими и жесткими, а те, кто пригубил чай, давились, брызгали слюной и жалели, что не оставили свои чашки в покое.
Когда дядя Альберта договорил, Элис сказала:
– Это сделали мы.
И мы чистосердечно обо всем рассказали.
Освальд говорил мало. Он продолжал вертеть в кармане «затычку» и всем сердцем жалел, что не признался, как подобает мужчине, когда дядя Альберта перед чаем попросил его рассказать о ночном происшествии.
Потом снова заговорил дядя Альберта и ясно и точно описал, что именно мы натворили, сколько удовольствия испортили и сколько истратили отцовских денег – ведь отец заплатит за уголь, который поднимут со дна реки, если получится, а если не получится поднять, ему придется возместить стоимость угля. И мы всё поняли.
Едва дядя Альберта закончил речь, Элис разрыдалась над своей тарелкой.
– Все без толку! Мы так старались быть хорошими с тех пор, как сюда приехали. Вы не представляете, как мы старались! И все напрасно. Думаю, мы самые мерзкие дети на свете, и я хочу, чтобы мы все умерли!
Это были ужасные слова и, конечно, они нас всех потрясли. Но Освальд невольно взглянул на дядю Альберта, чтобы проверить, как тот отреагирует. Дядя Альберта очень серьёзно сказал:
– Дорогая малышка, вам придется извиниться, и я хочу, чтобы вы пожалели о том, что натворили. И вас за это накажут.
Само собой, нас наказали: перестали давать карманные деньги и запретили приближаться к реке даже на милю.
– Но, – продолжал дядя Альберта, – не надо оставлять попытки вести себя хорошо. Вы очень непослушные и надоедливые, и сами прекрасно это знаете…
Теперь плакали и Дикки с Ноэлем.
– …Но вы ни в коем случае не самые мерзкие дети на свете.
Дядя Альберта встал, поправил воротничок и сунул руки в карманы.
– Сейчас вы очень несчастны, и поделом вам. Но я скажу кое-что.
И он сказал то, что Освальд никогда не забудет (хотя сам он вряд ли заслужил такие слова, пряча в кармане затычку, о которой никто не знал).
– Я знако́м с вами уже четыре года, – начал дядя Альберта, – и вы не хуже меня знаете, сколько раз на моих глазах вы попадали в переделки. Но я никогда не видел, чтобы кто-нибудь из вас солгал, никогда не видел, чтобы кто-нибудь из вас совершил подлый или бесчестный поступок. А когда вы поступали плохо, вы всегда раскаивались. Вот такой позиции и стоит твердо держаться. Когда-нибудь вы научитесь быть хорошим и в других отношениях.
Он вынул руки из карманов. Теперь лицо его стало другим, и трое из четырех провинившихся поняли, что он смягчился, и бросились в его объятия. Дора, Денни, Дейзи и Эйч-Оу, конечно, не бросились. Наверное, они благодарили звезды, что на этот раз они ни при чем.
