И мы пошли. Нам не хотелось быть невежливыми, но мы бы предпочли сделаться детективами и изучить коляску сверху донизу. Но мальчики должны интересоваться секретами своих сестер, какими бы глупыми эти секреты ни были, таковы обязанности хорошего брата.
Элис повела нас через поле, где овца однажды упала в ручей. Мы перешли через этот ручей по дощечке. В дальнем конце следующего поля стояло что-то вроде деревянного домика на колесах: там спит пастух, когда у овец рождаются ягнята. Он следит, чтобы ягнят не украли цыгане, прежде чем хозяева их пересчитают.
К этой хижине Элис и привела своих добрых братьев и доброго брата Дейзи.
– Дора там, – сказала она. – Со своим Секретом. Мы боялись держать его в доме, чтобы он не разорался.
В следующее мгновение Секрет перестал быть тайным, потому что мы увидели Дору, сидящую на мешке на полу хижины с Секретом на коленях.
Она держала Высокородного Младенца!
Освальд был так ошеломлен, что где стоял, там и сел, как Бетси Тротвуд в «Дэвиде Копперфилде». Это показывает, какой Диккенс правдивый автор.
– На этот раз не мы, а ты натворила дел, – сказал Освальд. – Ты понимаешь, что стала похитительницей младенцев?
– Я его не похищала, – ответила Дора. – Я его усыновила.
– Значит, это вы бросили коляску в роще? – спросил Дикки.
– Да, – призналась Элис. – Мы не смогли бы перелезть через изгородь, если бы Дора не вынула ребенка, и мы боялись, что он обожжет ножки крапивой. Его зовут лорд Эдвард.
– Но, Дора, ты ведь не думаешь и вправду его?..
– На моем месте вы бы сделали то же самое, – твердо заявила Дора. – Цыгане ушли. Их явно что-то спугнуло, и они бежали от правосудия. А малыш проснулся и протянул ко мне ручки. Нет, он ни капельки не плакал, и я всё знаю о детях, потому что часто нянчила ребенка дочери миссис Симпкинс, когда та приносила его по воскресеньям. Дети едят хлеб и молоко. Возьми его, Элис, а я пойду принесу хлеба и молока.
Элис взяла благородного младенца. Ребенок был ужасно шустрый, извивался у нее на руках и рвался поползать по полу. Она успокаивала его, приговаривая такие слова, о которых мальчику было бы стыдно даже подумать, вроде: «ути-пути» и «бай-байки». Когда Элис с ним разговаривала, ребенок смеялся, хихикал и отвечал «даддадда», «бабаба» и «гульгульгуль». Но если Элис умолкала хоть на мгновение, существо морщило рожицу, как будто собиралось заплакать, только она не давала ему на это времени.
Это был странный зверек.
Потом вернулась Дора с хлебом и молоком, и девочки накормили благородного младенца. Он был жадным и слюнявым, но все три девочки не могли от него оторваться и смотрели на него так, как будто он был прехорошеньким.
Мы, мальчишки, молча таращились на них. Теперь нам было не до веселья, потому что Освальд понял: Секрет Доры погубил все детективное дело с коляской.
Когда юный аристократ наелся, он уселся на колени Элис и принялся играть с янтарным сердечком, которое дядя Альберта привез ей из Гастингса после истории с фальшивым шестипенсовиком и благородным поступком Освальда.
– Итак, – сказала Дора, – у нас совет, и я хочу вести себя по-деловому. Очаровательный Утеночек был украден; его злые похитители бросили Сокровище. А мы его забрали. Возможно, его родовые чертоги находятся за много миль отсюда. Я голосую за то, чтобы мы оставили себе маленького Милого Утенка, пока о его похищении не объявят в газетах.
– Если дядя Альберта вам позволит, – мрачно ответил Дикки.
– О, не говори «вам», – возразила Дора. – Я хочу, чтобы это был наш общий ребенок. У него будет пять отцов и три матери, и дед, и прекрасный дядя Альберта, и двоюродный прадедушка. Я уверена, что дядя Альберта позволит нам его оставить… Во всяком случае, до тех пор, пока не кто-нибудь не откликнется на объявление.
– А если на него никогда не откликнутся? – спросил Ноэль.
– Тем лучше, – сказала Дора. – Да, Маленький Утеночек?
Она снова принялась целовать ребенка. Освальд, как всегда рассудительный, спросил:
– Ты обедать-то будешь?
– Ну его, этот обед! – ответила Дора. Так по-девчоночьи. – Ну, вы согласны быть его отцами и матерями?
– Что ни сделаешь ради спокойной жизни, – проворчал Дикки, а Освальд сказал:
– Да, если тебе так хочется. Но вот увидишь, нам не позволят его держать.
– Ты говоришь так, будто он кролик или белая крыса, – возмутилась Дора. – А он не кролик и не крыса, он маленький человек.
– Ладно, пусть не кролик, а человек. Пошли, Дора, поешь что-нибудь, – сказал добросердечный Освальд, и Дора отправилась домой вместе с ним и другими мальчиками.
С Элис остался только Ноэль. Похоже, малыш ему действительно приглянулся. Когда я обернулся, Ноэль стоял на голове, чтобы позабавить ребенка, но, похоже, не нравился младенцу ни вверх ногами, ни вниз.
