Наскоро пообедав, Дора вернулась в пастушеский дом на колесах. Миссис Петтигрю очень сердилась на Дору за то, что та пропустила обед, но все равно оставила ей немного горячей баранины. Экономка хорошая женщина. Еще от обеда остался тушеный чернослив. Мы тоже перекусили, чтобы Доре не было скучно есть в одиночестве. Потом мы, мальчишки, пошли ловить рыбу во рву, но ничего не поймали.
Перед самым чаем мы все вернулись в хижину, и не успели дойти даже до середины последнего поля, как услышали завывание Секрета.
– Бедняга, – сказал Освальд с мужественной нежностью. – Должно быть, они втыкают в него булавки.
Мы нашли девочек и Ноэля бледными и запыхавшимися. Дейзи расхаживала взад и вперед с Секретом на руках, напоминая Алису в Стране Чудес, когда та пыталась успокоить ребенка, который после превратился в поросенка. Освальд так и сказал и добавил, что младенец вопит в точности как поросенок.
– Да что с ним такое? – спросил он.
– Не знаю, – ответила Элис. – Дейзи устала, а мы с Дорой совершенно выдохлись. Он плачет уже много часов. Возьми его ненадолго.
– Только не я, – твердо ответил Освальд, пятясь от Секрета.
Дора возилась с поясом в самом дальнем углу хижины.
– По-моему, он замерз, – сказала она. – Я хотела снять нижнюю юбку из байки, но ужасные тесемки завязались тугим узлом. Освальд, я возьму твой ножик.
С этими словами она сунула руку в карман куртки Освальда. В следующее мгновение она уже терла руку о платье и вопила почти так же громко, как ребенок, а потом начала смеяться и плакать одновременно. Это называется истерика.
В душе Освальда жалость мешалась с досадой. Он совсем забыл, что его карман набит червями, подаренными добросердечным мельником. Вообще-то Доре следовало бы знать, что мужчина всегда носит нож в кармане брюк, а не в кармане куртки.
Дора упала на груду мешков в углу, и Элис с Дейзи бросились к ней. Титулованный младенец на мгновение перестал вопить, чтобы прислушаться к крикам Доры, но почти сразу завёлся снова.
– Принесите же воды! – воскликнула Элис. – Дейзи, сбегай за водой!
Белая Мышка, всегда послушная и услужливая, сунула ребенка в руки ближайшему человеку, которому пришлось подхватить парня, чтобы тот не разбился. Ближайшим к Дейзи человеком оказался Освальд. Он попытался передать ребенка другим, но никто не захотел его брать. Ноэль бы взял, но он был занят тем, что целовал Дору, умоляя ее успокоиться.
Итак, наш герой (его вполне можно так назвать) оказался смиренной нянькой маленького, но разъяренного ребенка.
Освальд боялся положить малыша на землю. Вдруг тот в ярости разобьет себе голову о твердую землю? Освальду вовсе не хотелось стать причиной, пусть даже неумышленной, такого кошмара. Поэтому он вышел и принялся с серьезным видом расхаживать возле хижины, беспрестанно хлопая ребенка по спине, в то время как остальные возились с Дорой, которая вскоре перестала кричать.
Внезапно Освальда поразило, что Высокородный тоже перестал кричать. Он уставился на ребенка, не в силах поверить такому счастью, а потом, затаив дыхание, поспешил обратно к овчарне.
Остальные повернулись к нему, упрекая его за червей в кармане, но он ответил шепотом, без всякого гнева:
– Заткнитесь. Разве не видите, что он уснул?
Измученные, как после очень долгого спортивного состязания, юные Бэстейблы и их друзья потащились через поля домой. Освальд был вынужден и дальше держать титулованного младенца, опасаясь, что тот проснется, если его передадут из рук в руки, и снова начнет кричать. Фланелевая нижняя юбка Доры была каким-то образом снята – не стремлюсь выяснить, как именно ее сняли – и Секрет укутали в нее. Остальные как можно теснее окружили Освальда, чтобы укрыть Секрет на тот случай, если мы встретим миссис Петтигрю. Но берег оказался чист. Освальд унес Секрет к себе в спальню. Миссис Петтигрю редко туда ходит, для этого надо одолеть слишком много лестниц.
Затаив дыхание, Освальд осторожно положил ребенка на кровать. Высокородный вздохнул, но не проснулся. Потом мы по очереди сидели с ним, следя, чтобы он не вскочил и не бросился с кровати: он вполне мог такое проделать в новом приступе ярости.
Дядя Альберта должен был вернуться с минуты на минуту. Наконец хлопнула калитка, но дядя Альберта не вошел в дом. Мы выглянули в окно и увидели, что он разговаривает с каким-то человеком на пегой лошади мельника. У человека был расстроенный вид.
Нас охватил трепет сомнения. Мы не могли припомнить, чтобы в гостях у мельника сделали что-нибудь дурное, но кто знает? Как странно, что мельник послал к нам человека на своей лошади. Мы понаблюдали еще немного, и наши страхи развеялись, а любопытство разгорелось, потому что мы поняли, что расстроенный – не деревенский житель, а джентльмен.
Вскоре он ускакал, а дядя Альберта вошел в дом. В дверях его встретила целая делегация – все мальчики и Дора, потому что это ведь она придумала усыновить ребенка.
– Мы тут кое-что нашли, – сказала Дора, – и хотим знать, можно ли оставить это себе.
