– Премного благодарен.
После этого дела пошли веселей. Как мы и предвидели, по Дуврской дороге двигалось множество измученных жаждой людей, а некоторые шли от самого перекрестка. Мы имели удовольствие видеть, как девятнадцать стаканов были осушены до дна, прежде чем сами попробовали хоть глоточек. Чаю никто не спросил.
Все-таки многие проходили мимо, не выпив лимонаду. Некоторые оказались слишком горды: один человек сказал, что может сам заплатить за напиток, когда пересохнет в горле, и что сейчас он, хвала господу, не на мели. Другие спрашивали, нет ли у нас пива, а когда мы отвечали: «Нет», говорили: «Это по вам видно», как будто им не нравилось, как мы выглядим.
Один мужчина сказал:
– Опять помои! Бесплатно на этой грешной земле не получишь ничего хорошего. Гляньте только на их дурацкие голубые розочки! О, господи!
И он печально поплелся дальше, не выпив ни глотка.
Наш знакомый свиновод, который помог нам выбраться из Таинственной Башни, прошел было мимо, но мы его окликнули, объяснили, чем занимаемся, налили ему лимонаду и попросили заглянуть на обратном пути. Ему это понравилось, он сказал, что мы очень хорошие ребята. Не то что человек, который хотел пива! Затем свиновод пошел дальше.
Единственное, что меня беспокоило, это то, что вокруг нас начали собираться мальчишки. Конечно, мы не могли отказать в выпивке любому путнику, который был достаточно взрослым, чтобы ее попросить, но когда один мальчик выпил три стакана лимонада и попросил еще, Освальд сказал:
– По-моему, с тебя довольно. Ты уже вон сколько в себя влил, не может быть, чтобы тебе все еще хотелось пить.
– Не может быть? – переспросил мальчишка. – Еще как может. Скоро увидишь – как!
Он ушел и вернулся с четырьмя другими мальчиками. Все они были больше Освальда и все попросили лимонада. Освальд дал лимонад четырем новеньким, но первому решительно не дал ни капли. Все пятеро уселись на калитку чуть поодаль и начали мерзко хохотать, а когда мимо проходил какой-нибудь мальчик, кричали ему:
– Эй, дуй сюда!
И почти все мальчишки присоединялись к ним. Мы начали тревожиться. Мальчишки выпивали лимонад, но от этого не становились дружелюбнее.
Славное солнечное сияние согрело саднящие сердца (когда подряд идет столько слов на одну букву, это называется аллитерацией), когда на дороге показался наш собственный бродяга. Собаки не зарычали на него, как рычали на мальчишек или на любителя пива. Я не упомянул, что собаки были с нами, но это само собой разумеется, ведь мы обещали никогда без них не выходить.
Освальд сказал:
– Привет!
Бродяга ответил:
– Привет.
– Видите, мы последовали вашему совету и бесплатно наливаем напитки, – сказала Элис. – Разве это не прекрасно?
– Так и есть, – согласился бродяга. – Ничего не имею против.
Мы налили ему два стакана лимонада и поблагодарили за то, что он подкинул нам отличную идею. Он отмахнулся от благодарностей и сказал, что, если мы не возражаем, он немного посидит тут и выкурит трубку. Он так и сделал и, поговорив с нами еще немного, заснул. Казалось, стоит ему хоть немного выпить – и его тут же тянет в сон. Раньше я всегда думал, что людей тянет спать только от пива и всякого спиртного, но этот человек был другим. Заснув, он скатился в канаву, но не проснулся.
Мальчишки совсем расшумелись, начали кричать и издавать всякие дурацкие звуки, а когда Освальд и Дикки подошли к ним и предложили уняться, они разошлись еще больше. Возможно, Освальд и Дикки смогли бы дать им бой и победить – хотя мальчишек было одиннадцать, но спина к спине герои в книгах всегда побеждают превосходящие силы противника – да только Элис начала звать:
– Освальд, там еще идут люди, вернись!
Мы вернулись. По дороге шли трое здоровяков, краснолицых и разгоряченных, и вид у них был не слишком дружелюбный. Они остановились перед «Благотворительным баром» и медленно прочитали красную вывеску.
Потом один из них сказал что-то про потроха, и другой тоже сказал про потроха.
– С потрохами нас поберут или без потрохов, но напиток есть напиток, – сказал третий. – Голубые розочки, чтоб их…
Дальше шло слово, которое нельзя произносить, хотя оно есть и в Библии, и в катехизисе.
– Наливай, маленькая мисси.
Собаки рычали, но Освальд решил, что лучше не обращать на них внимания, а дать троим мужчинам выпить. Так он и сделал. Они выпили, но как-то равнодушно, а потом хлопнули стаканы на стол – вольность, на которую никто больше не решался, – и принялись дразнить Освальда. Освальд тихо сказал Эйч-Оу:
– Побудь за главного. Я хочу поговорить с девочками. Зови, если что.
Отведя остальных в сторону, он предложил сворачиваться и, учитывая поведение мальчишек и новых троих пьянчуг, отправиться домой. Мы и так пробыли благотворителями почти четыре часа.
Пока я уговаривал с остальных, а они возражали, Эйч-Оу совершил поступок, который практически погубил «Благотворительный бар».
Конечно, Освальд ни краешком глаза, ни кончиком уха не уловил, что произошло, но позже, в более спокойные минуты, Эйч-Оу рассказал о случившемся. Один из противных мужчин спросил у него:
– У тебя что, нет ни капли спиртного?
